Alika (rikki_t_tavi) wrote,
Alika
rikki_t_tavi

Categories:

Худграф. Продолжение.

Я знаю, что никто так не сочиняет рассказки, с такими перерывами:) Но главное ведь, продолжить хоть когда-нибудь?
Предыдущие части здесь. Отдельно снова предупреждаю: история и герои выдуманы, у нас даже худграфа не было.

Лето катилось, как каждое каникульное лето. Родители на дачах, город пустынен и при этом никогда не знаешь, кого встретишь и где окажешься, всего лишь выйдя утром в булочную. В булочную я, правда, вышла вечером, и тут же встретила на углу близнецов, братьев Аньки. Они неожиданно чрезвычайно обрадовались и закричали: Катерина! Ты-то нам и нужна! Ты же говоришь по-немецки?

В детстве мама водила меня к своей бывшей учительнице немецкого, сухарно-кружевной старушке, и та меня учила стишкам и вежливым разговорам. В школе я учила английский, но в институте попала почему-то в немецкую группу. Нас мучали текстами про Дюрера и статьями из газеток, но говорить так и не научили.

Так что я с чистой совестью отказалась от приписываемого мне умения. Но братья не унимались. Оказалось, что они развлекают какого-то бизнесмена из Германии и завтра везут его показать настоящую dacthu по реке на «метеоре» и им позарез нужна а) женская компания и б) говорящая по-немецки. Они так вдвоем запудрили мне мозги громкими уговорами, что я неожиданно согласилась.
Анька, как оказалось, проводила лето у родственников в Одессе, а я им была практически как сестра, в один голос утверждали братья.

Бизнесмена звали Томас, братья встретили его на большой выставке бумажной промышленности, он приехал от фирмы, производящей бумагу. Близнецы к этому времени подобрали под себя и реорганизовали магазинчик при союзе художников и торговали там всякими художественными товарами и красками. С Томасом они задружились, сначала на предмет прямых поставок какой-то особой бумаги, дальше уже просто как гиды по городу. Выставка закончилась сегодня, завтра всем дали выходной, вечером у него был поезд, а днем братцы решили его свозить на дикую природу пригородных дач.

Рано утром я стояла, как дурак, в продуваемом арочном пространстве речного вокзала у касс, а братьев все не было. Невдалеке стоял еще человек с холщовым рюкзачком-торбой, я, нервничая, спросила у него сколько времени, думая, что опоздала и метеор ушел без меня. Человек посмотрел на меня бессмысленно и ответил по-немецки. Ну нихт ферштейн-то я поняла. Это был Томас. Он оказался вовсе не пузатым бизнесменом, а довольно молодым человеком, с волосами, будто нарисованными простым карандашом и очень светлыми глазами.

К тому времени, как появились братцы, мы уже болтали на смеси трех языков и я ужасно смеялась. Он умудрялся шутить с невозмутимым видом, только глаза взблескивали, я покатывалась. Я сказала ему, что когда пришла учить немецкий в детстве, знала только из Толстого –«думмер кнабе». Он церемонно раскланялся, приложив руку к животу – да, это я, глюпый малшик.

Братья сгрузили рядом с нами обширный груз и помчались добывать билеты. Мы должны были доплыть до пристани Грушевка, а там нас встретит матерый человечище Федор. Про Федора нам рассказывали с восторгом, он всегда, даже голым, ходил в галстуке и у него была дача со всеми удобствами, и «представь, у него там в гостиной вместо дивана стоит ряд самолетных кресел!»

Томаса все восхищало – проверка билетов, то, как кто-то, прискучав в очереди, пытался влезть на метеор через борт, коричневая слоистая вода за бортом и «дикая природа». Он уверял нас, что в Германии нет «дикой природы», только культурная.

На Грушевке мы вылезли, веселая толпа дачников рванула по неприметным тропкам в прибрежном ракитнике, мы остались ждать. Федора не было. Наверное, он придет встречать следующий «метеор», бодро сказали братья. Припекало, мы торчали на берегу, всматриваясь в просветы ракитника. Выяснилось, что никто из нас не знал, где дача находится. Пришел через сорок минут следующий метеор. Федора не было. Я вообще начала сомневаться в его существовании. Допрошенные братья смущенно сознались, что позвонили ему накануне, слышно было не очень, сообщили ему, что едут и чтобы он ждал их девятичасовым метеором на пристани, и если я прямо ребром вопрос поставлю – нет, теперь они уже не уверены, что говорили с самим Федором...

А здесь тоже хорошо, неожиданно сказал Томас. Мы оглянулись и поняли, что надо каким-то образом выполнить задачу – показать заграничному гостю русскую дачную жизнь. Отойдя от пристани на значительное расстояние, мы разбили лагерь, выпотрошили сумки, разложили газеты и пакеты и на них расставили всю еду, пиво засунули у береговых камней в мокрый песок, чтобы охлаждалось, я свою минералку пила теплой.

От тишины, ора кузнечиков, ленивого цоканья воды на камнях внезапно стало совершенно прекрасно. Заросший травкой берег спускался невысоко,но круто к берегу, с песком и большими плоскими камнями. После еды братья стали учить меня ловить рыбу с пальца – леску надо было намотать на палец и сидеть на корточках прямо у кромки воды, тихонько ее подергивая.

Томас спуститься к воде отказался. Он лег прямо на траву на краю, раскинул руки и закрыл глаза. Сколько ни звали мы его, сколько ни вопила я от восторга при ощущении настойчивого дергания лески, он продолжал лежать, очень довольный с виду, и утверждал,что «активно отдыхает».

Я оступилась в воду, вымокла, поплавала в том же сарафане, поскольку нечего было терять, вылезла, выжимая его на себе, высохла на солнце, а день все не кончался. Про Федора все давно забыли. Я внезапно вспомнила про вечерний поезд Томаса, он отмахнулся, сказав, что решил поехать завтра.

Домой мы вернулись обгоревшие, у Томаса было клубничное лицо, у меня пылали плечи. Я велела ему в гостинице намазаться кефиром и записала на бумажке для буфета: «кефир». Братья были в восторге – и от поездки, и от того, что Томасу понравилось, они орали, что он должен приехать еще и тогда-то мы непременно доедем до Федора и увидим его авиационные кресла в ряд и будем есть воблу, толкали меня в бок и требовали перевести. Мы душевно распрощались с Томасом, я нажелала ему счастливого возвращения домой и снова приглашала приезжать в страну диких дач и активного отдыха.

Ночью я долго не могла уснуть, от дневного солнца на коже теперь меня бил озноб, улечься было больно, кефира у меня самой не было и я просто повязывала плечи мокрым платком. Утром нужно было выбежать за кефиром в молочную лавочку на углу и постараться не ввязаться в очередную авантюру по дороге.

В десять меня разбудил звонок телефона. Я недовольно спросила, какого черта, трубка замолчала, я завопила – да кто это в такую рань?! – Думмер кнабе,- ответила трубка, - принес вам кефир, это лучшее в мире средство от красного носа.

Это был Томас, он звонил снизу от подъезда. Я вытребовала десять минут на одеться, разбираться с ним решила потом. Томас действительно принес кефир, а с ним пакет свежих булочек с изюмом и мелкой сахарно-мучной крошкой на выпуклых спинках. Я еще не спросила его, что он хочет, а мы уже завтракали на кухне, я резала свежие огурцы и мы ели их со сладкой булкой и чаем.

Выяснилось, что он хотел, чтобы я показала ему любые нравящиеся места в городе, не туристские, а такие, которые жители оставляют для себя. Попросив разрешения, он внимательнейшим образом рассмотрел мою комнату – все рисунки, тетради, театральные обрезки ткани, игрушечную собаку по имени Баклажан, книги в шкафу. У вас все не так,- сказал он, - и очень интересно, как это по-другому.

Я надела белую батистовую блузку с длинным рукавом поверх сарафана, чтобы закрыть сгоревшие плечи и мы ушли бродить по городу. Я показала ему деревянные особнячки, дом с ателье, где войдя в подьезд с улицы, нужно было подняться на два этажа и выйти из подъезда во дворе, тайные проходные пути, когда через подобие парка с разбитым фонтаном,входишь в клеенчатую дверь старого домика, выходишь оттуда в коридор конструктивистского здания, а потом через парадную дверь – в самый центр официальной улицы, в офисно одетых прохожих, и дам с сумочками и папками. Еще мы посмотрели на двухэтажный сахарный особняк во дворе моего института, маленький, но царственный, с завитками над фронтоном и кудрявыми буквами моих инициалов на картуше. Я считаю, что это «мой» особняк.
Мы ели мороженое на улице и пытались выудить что-то в автомате с игрушками. У меня уже все мышцы болели от смеха. Повернув в сторону его гостиницы мы прошли через парк с толпами малышни вокруг мелких фонтанчиков прямо из земли и вышли к китайскому телефону. Китайским телефоном мы называли большую белую арку над входом в парк, в сечении она была как буква П, и у нее был секрет. Я поставила Томаса у одного края, внутри этой П, сама встала у другого, мы оба стояли в белых узких нишах, а между нами туда и сюда шли летние люди, и края арки были далеко друг от друга. Томас, - сказала я – ты меня слышишь? Через плечи людей я увидела, как он дернулся от неожиданности. Голос путешествовал по этому желобу над головами и был слышен человеку на той стороне так же внятно и отчетливо, будто в тишине произнесенный в самое ухо.

Это такое волшебное место, - объяснила я ему. - Можно говорить тихо – и только один человек все услышит. – Cool! Я спросила, как ему понравилась прогулка и мой город, непарадный. Я видела, как он кивал головой и шевелил губами, говоря, как понравился. И произнес, как продолжение фразы : uns, heiratest Du mich? Я не поняла, что он сказал, и он повторил тем же легким голосом: Marry me? Его полностью перекрыли прохожие, я в ошеломлении придумывала, что переспросить. Когда люди прошли, я увидела его лицо в тени ниши на той стороне, я ожидала, что он начнет смеяться, и уже готовилась снова начать веселиться самой и произнести «думмер кнабе», но лицо его было весело-спокойным, он поднял вопросительно брови и так же вопросительно кивнул: ну?

Ладно, - сказала я.
Подумала и сказала еще: Okay.
Еще подумала и добавила: Gut.
Tags: fiction, hudgraf
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments