Красивые люди в книгах
Я еще сегодня думала о книгах и фильмах, которые "приклеиваются на шершавое" или "отпадают от гладкого" - и поняла, что это у меня очень работающая версия.
Я точно знаю книги и фильмы, которые очень нравились близким моим друзьям, были для них щемящими и тонкими, а от меня отпадали, не приклеивались. Я не могу читать про героев в маленьких комнатках с тараканами, и про то, что у них нет работы, а по ночам они стонут - мама, зачем ты бросила меня, не оставляй меня, мама - а их все продолжают оставлять - и женщины, и кошки, и автобусы убегают. И им при этом к сорока. Или им за сорок и они маются где-то в незнакомом городе и им бесприютно и пожеванно - и внутри и снаружи. Этим я тоже никак не могу сочувствовать. И тем, кто сидит у окна и им около сорока и они худы и пожеванны и пишут какой-то женщине: Маточка моя! ( шепотом-шепотом. А она хорошо воспитана и в ответ не может сказать: получила ваше письмо, драгоценнейший мошонг).
А когда я вслух стала думать, какие книги мне нравятся и какие фильмы приятны, грубый муж заканчивал каждую ветвь моих рассуждений словами потому что ты жизнерадостный дэбил. И это правда. Это какая-то такая особенность психики. Вот как аспергеры-дети не понимают ценности эмоций, нет у них органа вырабатывающего определенные эмоции и воспринимающие их у других, так у меня нет органа для понимания тонкой и муторной возни с несчастненькими чувствами.
Я поэтому еще люблю Толстого. У него большинство героев здоровы и красивы. И крестьяне свежи, сильны и красивы. И дворяне изящны, нарядны и красивы. И все красивы животной сильной красотой, неотменимо видимой, а не той, которую нужно долго разглядывать в невзрачности и как-то себя убедить, что это "по своему красиво". И положительные герои хороши и отрицательные - красавцы. То есть он и разбирается в градациях и показывает, чем человек хорош или нехорош - но все это оттенки физической красоты. Как Левин на коньках, например, или полная Анна на вокзале, или веселый Стива, которому подают умыться, или Эллен, на которой будто бы лак от тысяч взглядов.
Я точно знаю книги и фильмы, которые очень нравились близким моим друзьям, были для них щемящими и тонкими, а от меня отпадали, не приклеивались. Я не могу читать про героев в маленьких комнатках с тараканами, и про то, что у них нет работы, а по ночам они стонут - мама, зачем ты бросила меня, не оставляй меня, мама - а их все продолжают оставлять - и женщины, и кошки, и автобусы убегают. И им при этом к сорока. Или им за сорок и они маются где-то в незнакомом городе и им бесприютно и пожеванно - и внутри и снаружи. Этим я тоже никак не могу сочувствовать. И тем, кто сидит у окна и им около сорока и они худы и пожеванны и пишут какой-то женщине: Маточка моя! ( шепотом-шепотом. А она хорошо воспитана и в ответ не может сказать: получила ваше письмо, драгоценнейший мошонг).
А когда я вслух стала думать, какие книги мне нравятся и какие фильмы приятны, грубый муж заканчивал каждую ветвь моих рассуждений словами потому что ты жизнерадостный дэбил. И это правда. Это какая-то такая особенность психики. Вот как аспергеры-дети не понимают ценности эмоций, нет у них органа вырабатывающего определенные эмоции и воспринимающие их у других, так у меня нет органа для понимания тонкой и муторной возни с несчастненькими чувствами.
Я поэтому еще люблю Толстого. У него большинство героев здоровы и красивы. И крестьяне свежи, сильны и красивы. И дворяне изящны, нарядны и красивы. И все красивы животной сильной красотой, неотменимо видимой, а не той, которую нужно долго разглядывать в невзрачности и как-то себя убедить, что это "по своему красиво". И положительные герои хороши и отрицательные - красавцы. То есть он и разбирается в градациях и показывает, чем человек хорош или нехорош - но все это оттенки физической красоты. Как Левин на коньках, например, или полная Анна на вокзале, или веселый Стива, которому подают умыться, или Эллен, на которой будто бы лак от тысяч взглядов.