В людях
Ходили на днях в книжный с деткой на весь вечер. Я рассматривала стопку последних журналов, она читала что-то унылое, очень современное, без знаков препинания из заданного на лето.
В туалете всего две дамы, обе странные-престранные. Одна очень бойкая, с пронзительно черными глазами, сухая и в малиново-красном - начала со мной разговаривать из кабинки. У нее там не оказалось сиденья на унитаз и бумаги. Я все это ей переправила по ее просьбе через забор из соседней кабинки. У умывальников она энергично скзала мне благодарственную речь - поверьте, я это очень ценю!
Второй умывальник был занят загадочной личностью номер два. Плотная бесцветная тетенька, похожая на янсоновскую Мюмлу, светло-бежевая какая-то рейнджеровская одежда, светлые волосы туго стянуты к макушке, завернуты в маленький кукиш, на который сверху надеты две ярких резинки, как кольца на детскую пирамидку. Лицо ее было густо и обильно намылено. Она практически лежала на раковине, голова в раковине, повернута набок. Мелкими беличьими движениями она наполняла ладонь текущей водой и мелкими порциями плескала на лицо, не притрагиваясь к нему. Глаза у нее были закрыты и мелкие плески попадали на какие-то мелкие периферические куски. Я подождала, разглядывая ее и моя руки. Мыльный пейзаж практически не менялся. Если бы меня попросили помочь, я бы живо отмыла ее физиономию от мыла. Но меня не просили - и я ушла, подумав, что ей достаточно промыть область глаз, а там открыть их и добраться до бумажных полотенец.
В кафе, когда мы уже жевали свои плюшки, в очередь пришла бледная дева. Она была очень длинная, очень тонкая, в серой унылой юбке до пят, юбка полна оборками вдоль и поперек, но все оборки тоже висят уныло, бледные длинные вялые руки, бледная вогнутая кофточка, холщовая сумка через грудь, волосы такие будто она только что вылезла из воды, унылыми темными спутанными сосульками, собранными в крохотный хвостик, бледное лицо с длинным унылым носиком. Она вся была как те гигантские вялые серые комары, которые по вечерам залетают на дачу - тонкие унылые, колеблемые сквозняком, не проворные, все шатающиеся на своих неуклюжих вздымающихся ножках.
Жалко я не посмотрела, что она заказала!
А я попросила стакан холодного молока и яблочную плюшку, похожую на платочек из теста, в который положили яблоки, связали узелком, из разряда тех, что можно повесить на палочку, и посыпали сверху крупным сахаром.
Пока мы читали, сзади нас сидела компания индийцев, разговаривающая очень громко. В таком разговоре тебя не отвлекает подслушанный смысл, но они выдавали такие яркие и орнаментированные звуковые конструкции, что я постоянно обнаруживала себя на грани громкого повторения-имитации этих фраз - как в давней истории с "ляйкопластырем". Каждый раз усилием воли себя ловила на этом и сообщала вслух о порыве детке. Детка хорошо воспитана в отличие от, поэтому стала за мной следить с настороженностью и готовностью быстро заткнуть мне рот.
В туалете всего две дамы, обе странные-престранные. Одна очень бойкая, с пронзительно черными глазами, сухая и в малиново-красном - начала со мной разговаривать из кабинки. У нее там не оказалось сиденья на унитаз и бумаги. Я все это ей переправила по ее просьбе через забор из соседней кабинки. У умывальников она энергично скзала мне благодарственную речь - поверьте, я это очень ценю!
Второй умывальник был занят загадочной личностью номер два. Плотная бесцветная тетенька, похожая на янсоновскую Мюмлу, светло-бежевая какая-то рейнджеровская одежда, светлые волосы туго стянуты к макушке, завернуты в маленький кукиш, на который сверху надеты две ярких резинки, как кольца на детскую пирамидку. Лицо ее было густо и обильно намылено. Она практически лежала на раковине, голова в раковине, повернута набок. Мелкими беличьими движениями она наполняла ладонь текущей водой и мелкими порциями плескала на лицо, не притрагиваясь к нему. Глаза у нее были закрыты и мелкие плески попадали на какие-то мелкие периферические куски. Я подождала, разглядывая ее и моя руки. Мыльный пейзаж практически не менялся. Если бы меня попросили помочь, я бы живо отмыла ее физиономию от мыла. Но меня не просили - и я ушла, подумав, что ей достаточно промыть область глаз, а там открыть их и добраться до бумажных полотенец.
В кафе, когда мы уже жевали свои плюшки, в очередь пришла бледная дева. Она была очень длинная, очень тонкая, в серой унылой юбке до пят, юбка полна оборками вдоль и поперек, но все оборки тоже висят уныло, бледные длинные вялые руки, бледная вогнутая кофточка, холщовая сумка через грудь, волосы такие будто она только что вылезла из воды, унылыми темными спутанными сосульками, собранными в крохотный хвостик, бледное лицо с длинным унылым носиком. Она вся была как те гигантские вялые серые комары, которые по вечерам залетают на дачу - тонкие унылые, колеблемые сквозняком, не проворные, все шатающиеся на своих неуклюжих вздымающихся ножках.
Жалко я не посмотрела, что она заказала!
А я попросила стакан холодного молока и яблочную плюшку, похожую на платочек из теста, в который положили яблоки, связали узелком, из разряда тех, что можно повесить на палочку, и посыпали сверху крупным сахаром.
Пока мы читали, сзади нас сидела компания индийцев, разговаривающая очень громко. В таком разговоре тебя не отвлекает подслушанный смысл, но они выдавали такие яркие и орнаментированные звуковые конструкции, что я постоянно обнаруживала себя на грани громкого повторения-имитации этих фраз - как в давней истории с "ляйкопластырем". Каждый раз усилием воли себя ловила на этом и сообщала вслух о порыве детке. Детка хорошо воспитана в отличие от, поэтому стала за мной следить с настороженностью и готовностью быстро заткнуть мне рот.