Alika (rikki_t_tavi) wrote,
Alika
rikki_t_tavi

Category:

Ирина Лукьянова. Чуковский. Из серии ЖЗЛ

Все руки не доходят подробнее рассказать про дочитанную биографию Чуковского.
Книга увесистая, почти в тысячу страниц, очень удачно в библиотеке ошиблись с оформлением и я ее успела дочитать.
Ирина Лукьянова написала подробнейшую, по месяцам отслеженную биографию Чуковского - и я увидела его другую сторону. Кто мне был Чуковский? Автор нескольких фантасмагорических сказок и детских переводов, да автор " От двух до пяти" А оказывается за долгую-предолгую, полную невзгод жизнь писание сказок было коротким эпизодом - хотя кормили они его хоть и с перерывами, но исправно и неплохо всю жизнь.

После прочтения фигура дедушки Корнея предстает предо мной как трагическая - долгая жизнь, полная шлагбаумов и несвершений. Разнузданный и бесстрашный литературный критик до революции, после революции он скоро получил по сусалам и критика в нем заткнули практически на все картонное советское время. Нашел себя в писании детских сказок - но и тут ополчались. Удивительно, какие войска собирали, каких верховных жен-полководцев выдвигали против крокодилов и воробьев, сколько заставляли переделывать, вымарывать, сколько просто запрещали печатать.

Новое дело - исследование Некрасова, нахождение новых, непечатанных стихов, подготовка к печати книг, биография его и его окружения - труд, к которому он возвращался и возвращался всю жизнь - и тот обкарнали, втиснули в колодки. Ну и где этот Некрасов? Кто его читает? Чуковский хотел вернуть читателю живого поэта, поэта с поэтическим находками, мастера слова - а раз за разом его стаскивали с поэтических небес и грубо напоминали - Некрасов - поэт народной боли, революционный, практически, поэт, тот, кто рифмовал против несправедливости и гнета царизма. Кому, кому это нужно? Кто полюбит поэта за слоганы? Я не знаю Некрасова, я испытываю к нему предубеждение, как к поэту несчастий и угнетенностей - а может, дай волю Чуковскому, и у Некрасова было бы совсем другое место в литературе?

Однако воли не дали и некрасоведение тоже было усечено и связано по рукам и ногам. Иногда его прямо отстраняли от занятий поэтом, не пускали. Иногда так долго не печатали, что другие, хищные, растаскивали его старые статьи, его выкладки, его идеи - и печатали от себя.

Остались почти безопасные занятия - записывать за детьми, писать о правильном языке. Я вообще не знаю, смог ли бы он писать свое, если дали бы полную волю. Свое было только в сказках - остальное вокруг чужого - рассуждение о чужих писаниях, чужих словечках, чужих ошибках. Так может и погиб в нем для широкой публики литературовед, литературный критик, исследователь - писал и переписывал одни и те же темы, что давали. А чаще - не давали, не давали, не давали.

В одной из рецензий, которые я читала после книги, автору предъявили странный упрек - мол, не было у нее концепции заранее, с точки зрения которой рассматривался бы материал. Упрек мне кажется более чем странным. С каких это пор заранее придуманная концепция, в которую вгоняются факты, считается достоинством для биографии? Однако тенденции, могущие считаться за концепцию, в книге как раз есть! Лукьянова все время подчеркивает и возвращается к тому, что Чуковский служил литературе - не властям, не направлениям, а литературе, как свободному выражению таланта писателя. И как бился и бился он за язык - живой, ясный, не отягощенный канцеляризмами, засохшими трупиками слов.

Вы знаете, как хороший фильм или книга внезапно влияют на читателя или зрителя? Вы начинаете говорить в той же стилистике, невольно отзываетесь эхом? Вот книга Лукьяновой - как раз пример такого эха, такого подхваченного вируса любимой темы Чуковского. Она написана прекрасным языком - литературным, художественным, гибким и ярким. После некоторых абзацев я возвращалась назад, проверяя, не закавыченная ли цитата это из художественной литературы - нет, это обычный, "служебный", авторский текст.

Другой упрек автору в рецензиях был - отчего она не открыла новых документов, отчего она не произнесла нового слова в литературоведении, да и вообще - кто она такая??? У нас полно чуковсковедов - и они, между прочим, не замахиваются на биографии.
С ума посходили? Это что, нудные словесные закопанности академических изданий? Это лингвистический труд, научная монография?? Это биография для популярной, несущей знания в массы серии ЖЗЛ! И Горький, задумывая ее в 1933 году, вовсе не имел в виду высоколобых грызунов литературного гранита - а заботился о широких массах - чтобы биографии великих, выдающихся, невероятных людей стали знакомы и близки - не ученым и академикам, а крестьянам и рабочим. Я далека от идеи, что крестьяне нынче бросятся читать биографии писателей, но эти книги должны быть не академическими изданиями, а живыми и увлекательными историями живых людей. И именно такую историю и написала Ирина Лукьянова.
А если кто считает себя более вправе писать о любимом и исследованном писателе - перо клавиатуру им в руки!

От книги у меня все же осталось ужасно трагическое ощущение. Душный, выворачивающий руки, советский маразм лишил нас так многого в литературном плане. Череда писателей - заткнутые рты, изуродованные книги, ненаписанные книги, отнятое здоровье, отнятые жизни - легко, одним движением свинцовой тупой воли. Практически по каждому живому талантливому горлу прокатился бездушный каток. Список даже не начну... А про многих я и не знала, что жизнь была отнята буквально.

Чуковский прокатился чудом между жерновами, голодал без работы, изнурительно мотался с лекциями по городам , годами бился за напечатание своих вещей - но остался жив.
Что еще про него запомнилось? -

Первое.Так никогда и не получил образования - самоучка, самоучка - язык самоучкой, литературу читал, поглощая тоннами - но упрекали, ругали за это - и видимо в начале творчества было за что. Без образования неизбежны ошибки, непонимание масштабов одного явления в ряду других, слишком безаппеляционные высказывания. Но так ведь учился! Литература была его страстью.

Второе. Женился рано - и все время был вынужден кормить большую семью, заниматься поденщиной, разбираться со сложными взаимоотношениями, стычками в семье. Горько жалел об этом то и дело - для творчества нужна воля, для возможности голодать - одиночество - а тут жена, куча детей, кухарки и служанки, опять же... Но дети стали в конце-концов собеседниками, очень непохожими - но все равно своими, из разряда " только у нас, цирковых". А жена была так... домашней обстановкой. Упоминается о ней, всегда как об обстоятельстве, никогда как собеседнике или личности. Она вечное обстоятельство - как собака, которую нужно выгулять, как крыша, которую нужно починить. Я знаю, что у нее была ревность, и слезы, и горе от смерти детей, и недовольства невестками на кухне, и затяжные ссоры с мужем - но не знаю, были ли мысли, идеи, вкусы в искусстве.

Третье - так никогда и не жил в городе, городской жизнью - с театрами, событиями, парадами или концертами. Всегда на даче, всегда в кабинете, всегда посредством букв обращаясь с людьми и с событиями. Общаясь вообще только со своими - писателями, писательскими детьми. И попав в старости в больницу, где были обычные люди - страшно на них удивлялся, народ оказался туп, не знал имен греческих драматургов и запрещенных писателей - и главное, не собирался знать, не собирался учить язык или говорит и интересоваться высоким. В восемьдесят лет узнать с удивлением, что народ - это вам не писатели и художники, а совсем какие-то отдельные, непонятные люди - это сильно!

К книге у меня лично только одна претензия. По ней видно, что автор Чуковского любит. Это трогает, безусловно. Но я-то не люблю безусловно. Я хочу видеть с разных сторон. А мне показалось, что все события трактуются сразу в пользу Корнея Ивановича - и тут у него оправдание и здесь его нужно понять, и это, вроде бы считающееся нехорошим - на самом деле, если посмотреть вот так - даже и хорошо. Все же мало мальски критические, неприятные высказывания или мнения современников- тут же сводятся к нулю - это он по незнанию сказал, этого и не было, это он соврал. Человек с трудной судьбой, проживший через десятилетия предреволюционной и советской жизни - не может быть простым. Мне было бы интересно с разных сторон его рассмотреть, в разных восприятиях, не только в безусловно оправдательном. Но книга написана с любовью, с огромным интересом и с восхищением - я бы смело считала это за концепцию, без которой так страдают критики. А с разных сторон я посмотрю в процессе дальнейшего чтения - мемуаров, дневников и переписки.
Tags: chukovskie, reading
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 74 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →