Alika (rikki_t_tavi) wrote,
Alika
rikki_t_tavi

Categories:

Читаем вместе?

Про Сережу после ухода матери из дома. Каким отцом был Каренин. Не перечитать ли нам страницы романа?


- Что наш ангел? - сказала графиня Лидия Ивановна, подразумевая Сережу.

- Не могу сказать, чтоб я был вполне доволен им, -поднимая брови и открывая глаза, сказал Алексей Александрович. - И Ситников не доволен им. (Ситников был педагог, которому было поручено светское воспитание Сережи.) Как я говорил вам, есть в нем какая-то холодность к тем самым главным вопросам, которые должны трогать душу всякого человека и всякого ребенка, -начал излагать свои мысли Алексей Александрович по единственному, кроме службы, интересовавшему его вопросу, - воспитанию сына.

Когда Алексей Александрович с помощью Лидии Ивановны вновь вернулся к жизни и деятельности, он почувствовал своею обязанностью заняться воспитанием оставшегося на его руках сына. Никогда прежде не занимавшись вопросами воспитания, Алексей Александрович посвятил несколько времени на теоретическое изучение предмета. И прочтя несколько книг антропологии,педагогики и дидактики, Алексей Александрович составил себе план воспитания и, пригласив лучшего петербургского педагога для руководства, приступил к делу.И дело это постоянно занимало его.

(Ком. читателя в моем лице.
Лидия Ивановна, влюбленная в Каренина, всеми силами
билась за то, чтобы устранить Анну и занять место возле него. Она постоянно "помогала" Каренину, при этом все самые свирепые решения против Анны были придуманы и настойчиво вбиты в голову Каренина ею.Не давать ей Сережу, рассказать ему, что мать умерла, не дать каренину согласиться на развод. Если подумать, смерть Анны можно напрямую вывести из интриг этой престарелой воздыхательницы. Если вы думаете, что в ее интересах было чтобы Каренин дал развод - тогда бы она его получила - вы ошибаетесь. "Дать развод" для Каренина означало бы прикинуться, что у него адюльтер, пару бы развели - но Анна имела бы право выйти замуж вторично, а Каренин - нет. Сам Каренин не собирался жениться второй раз, поэтому для него этот аспект был неважен. Но Лидия-то Ивановна очень даже надеялась на него как жениха, поэтому развод такой ее решительно не устраивал! И она билась всеми доводами, чтобы отговорить Каренина. Смерть Анны была ей просто подарком! Она о таком и мечтать не смела. Каренин развязан без усилий, он теперь законный вдовец, жениться может без всяких дополнительных хлопот. А уж как ей упросилась задача к нему подобраться! Его же нужно утешать? Нужно. То есть она просто исполняет христианский долг. А то, что она разодета пышнейшим, наглейшим неприличным для ее возраста образом - это дело десятое. Но может помочь.


Теперь о Каренине. Мальчику девять лет, а он никогда не занимался воспитанием, не интересовался, не задумывался. Сережа был стопроцентно мамин сын, она им занималась ежедневно, она его знала, ее он любил всем сердцем.

Каренин вообще, кажется, неспособен испытывать нормальные бытовые чувства - такие продленные - любовь, нежность, интерес к людям. Все чувства в романе у него приступообразные, как кашель, ни одно ему не свойственно, как фон жизни. Вот он ходит в свой департамент и сухо, бумажно, ворочает там бумаги. Точно так же он подходит к маленькому ( и несчастному в этот момент) живому существу. Вот он, ребенок, прямо перед тобой! Неееет! Он пошел читать книги по антропологии!


Посмотрим теперь на "лучшего учителя"



...и Сережа, облокотившись на руки, углубился в размышления.Размышления его были самые сложные и разнообразные. Он соображал о том, как отец его получит вдруг и Владимира и Андрея, и как он вследствие этого нынче на уроке будет гораздо добрее, и как он сам, когда будет большой, получит все ордена и то, что выдумают выше Андрея. Только что выдумают, а он заслужит. Они еще выше выдумают, а он сейчас и заслужит.

В таких размышлениях прошло время, и, когда учитель пришел, урок об обстоятельствах времени и места и образа действия был не готов, и учитель был не только недоволен, но и огорчен. Это огорчение учителя тронуло Сережу. Он чувствовал себя невиноватым за то, что не выучил урока; но как бы он ни старался, он решительно не мог этого сделать: покуда учитель толковал ему, он верил и как будто понимал, но как только он оставался один, он решительно не мог вспомнить и понять, что коротенькое и такое понятное слово "вдруг" естьобстоятельство образа действия. Но все-таки ему жалко было то, что он огорчил учителя, и хотелось утешить его

.Он выбрал минуту, когда учитель молча смотрел в книгу.

- Михаил Иваныч, когда бывают ваши именины? - спросил он вдруг.

- Вы бы лучше думали о своей работе, а именины никакого значения не имеют для разумного существа.Такой же день, как и другие, в которые надо работать.

Сережа внимательно посмотрел на учителя, на его редкую бородку, на очки, которые спустились ниже зарубки, бывшей на носу, и задумался так, что уже ничего не слыхал из того, что ему объяснял учитель. Он понимал, что учитель не думает того, что говорит, он это чувствовал по тону, которым это было сказано. "Но для чего они все сговорились это говорить все одним манером, все самое скучное и ненужное? Зачем он отталкивает меня от себя, за что он не любит меня?" -спрашивал он себя с грустью и не мог придумать ответа.

Каренин нашел себе идеальную пару в лице этого сухаря. Все это, кстати, говорится накануне именин самого Сережи. У мальчика день, в который наконец-то он может быть тем, на что направлено внимание и ласка - но учитель ему отрубает: именины никакого значения не имеют для разумного существа.Такой же день, как и другие, в которые надо работать.


После учителя был урок отца. Пока отец не приходил,Сережа сел к столу, играя ножичком, и стал думать.В числе любимых занятий Сережи было отыскивание своей матери во время гулянья. Он не верил в смерть вообще и в особенности в ее смерть, несмотря на то, что Лидия Ивановна сказала ему и отец подтвердил это, и потому и после того, как ему сказали, что она умерла, он во время гулянья отыскивал ее. Всякая женщина полная, грациозная, с темными волосами, была его мать. При виде такой женщины в душе его поднималось чувство нежности, такое, что он задыхался, и слезы выступали на глаза. И он вот-вот ждал, что она подойдет к нему, поднимет вуаль. Все лицо ее будет видно, она улыбнется, обнимет его, он услышит ее запах, почувствует нежность ее руки и заплачет счастливо, как он раз вечером лег ей в ноги и она щекотала его, а он хохотал и кусал ее белую с кольцами руку.

Потом, когда он узнал случайно от няни, что мать его не умерла, и отец с Лидией Ивановной объяснили ему, что она умерла для него, потому что она нехорошая (чему он уже никак не мог верить,потому что любил ее), он точно так же отыскивал и ждал ее. Нынче в Летнем саду была одна дама в лиловом вуале, за которой он с замиранием сердца,ожидая, что это она, следил, в то время как она подходила к ним по дорожке. Дама эта не дошла до них и куда-то скрылась. Нынче сильнее, чем когда-нибудь, Сережа чувствовал приливы любви к ней и теперь, забывшись,ожидая отца, изрезал весь край стола ножичком,блестящими глазами глядя пред собой и думая о ней.

( Год прошел, а Сережа все не забыл матери, даже в смерть ее не верил. Несмотря на то, что Лидия Ивановна так старалась. Разве кто-нибудь в этом семействе будет с ним валяться, хохотать и щекотаться?)

Папа идет! - развлек его Василий Лукич.

Сережа вскочил, подошел к отцу и, поцеловав его руку, поглядел на него внимательно, отыскивая признаков радости в получении Александра Невского.

( Сережа узнал новость, что отца наградили орденом, и все утро был вне себя от волнения и радости. В нормальной семье нормальный отец должен был бы бежать к сыну и хвастаться и радоваться вместе - а тут, Сережа готов радоваться, готов любить - но у отца даже на лице нельзя прочесть, что произошло важное событие.)

- Ты гулял хорошо? - сказал Алексей Александрович, садясь на свое кресло, придвигая к себе книгу Ветхого завета и открывая ее. Несмотря на то, что Алексей Александрович не раз говорил Сереже, что всякий христианин должен твердо знать священную историю, он сам в Ветхом завете часто справлялся с книгой, и Сережа заметил это.

(Фарисей чертов. Сам, старый хрыч, утверждая, что это важно-преважно, не знает на память этот ветхий завет - но от ребенка этого требует. Да еще бранит и наказывает!)


- Да, очень весело было, папа, - сказал Сережа, садясь боком на стуле и качая его, что было запрещено. -Я видел Наденьку (Наденька была воспитывавшаяся у Лидии Ивановны ее племянница). Она мне сказала, что вам дали звезду новую. Вы рады, папа?


- Во-первых, не качайся, пожалуйста, - сказал Алексей Александрович. - А во-вторых, дорога не награда, а труд. И я желал бы, чтобы ты понимал это. Вот если ты будешь трудиться, учиться для того, чтобы получить награду, то труд тебе покажется тяжел; но когда ты трудишься, - говорил Алексей Александрович, вспоминая,как он поддерживал себя сознанием долга при скучном труде нынешнего утра, состоявшем в подписании ста восемнадцати бумаг, - любя труд, ты в нем найдешь для себя награду.

( Ага, вот уже и играет он с воспитанницей Лидии Ивановны, круг она стискивает. И каков Каренин:( Я верю, что вы в пылу задора можете его защищать, но иметь его в качестве любовника? в качестве отца - брррр, боже упаси! Ребенок, твой сын, радуется за тебя, хочет радоваться вместе, хочет любить и гордиться тобой - а ты? Вот это древесно-стружечное производство вы называете разговорами с детьми? Да у Сережи вся душа должна быть в занозам после такого пиления. Что мы и видим в результате:


Блестящие нежностью и весельем глаза Сережи потухли и опустились под взглядом отца. Это был тот самый давно знакомый тон, с которым отец всегда относился к нему и к которому Сережа научился уже подделываться. Отец всегда говорил с ним - так чувствовал Сережа, - как будто он обращался к какому-то воображаемому им мальчику, одному из таких, какие бывают в книжках, но совсем не похожему на Сережу.

( Эта эмоциональная и лексическая фальшь у Каренина проходит насквозь через весь роман. Поэтому единственное место, где он трогает - это где он говорит "пелестрадал". Но это у него, опять же, был кратковременный приступ кашля. А норма - фальшивое, не личное, сухое словоблудие.)

И Сережа всегда с отцом старался притвориться этим самым книжным мальчиком.

- Ты понимаешь это, я надеюсь? - сказал отец.

- Да, папа, - отвечал Сережа, притворяясь воображаемым мальчиком.

Урок состоял в выучиванье наизусть нескольких стихов из Евангелия и повторении начала Ветхого завета.Стихи из Евангелия Сережа знал порядочно, но в ту минуту как он говорил их, он загляделся на кость лба отца,которая загибалась так круто у виска, что он запутался и конец одного стиха на одинаковом слове переставил к началу другого. Для Алексея Александровича было очевидно, что он не понимал того, что говорил, и это раздражило его.

( А не очевидно ему, что мальчику девяти лет абсолютно не сдалось выучивать наизусть непонятные тексты из Евангелия? Ладно бы он ему рассказывал доступно истории оттуда, благо, в библии есть все - любовные романы, приключения, сказки, педагогические притчи. Неет! - он его начетнически просто заставлял зубрить куски наизусть. Если вы не представляете себе этого в красках - пойдите и посмотрите Синодальный перевод библии, это филологическое упражнение не для слабонервных.)


Он нахмурился и начал объяснять то, что Сережа уже много раз слышал и никогда не мог запомнить,потому что слишком ясно понимал - вроде того, что"вдруг" есть обстоятельство образа действия. Сережа испуганным взглядом смотрел на отца и думал только об одном: заставит или нет отец повторить то, что он сказал, как это иногда бывало. И эта мысль так пугала Сережу, что он уже ничего не понимал.

( То есть мало того, что эта сухая доска заставляла наизусть выучивать непонятные, нудные и сложные тексты, так она еще долго, нудно и сухо сама разливалась в нравоучениях. И как будто этого мало - заставлял мальчика повторять то, что он набубнил! )


Но отец не заставил повторить и перешел к уроку из Ветхого завета.Сережа рассказал хорошо самые события, но, когда надо было отвечать на вопросы о том, что прообразовали некоторые события, он ничего не знал, несмотря на то, что был уже наказан за этот урок. Место же, где он уже ничего не мог сказать и мялся, и резал стол, и качался на стуле, было то, где ему надо было сказать о допотопных патриархах. Из них он никого не знал, кроме Еноха,взятого живым на небо.

( наказан-наказан-наказан. Бедного ребенка только мучали своей фигней - да еще и наказывали за это!)

Прежде он помнил имена,но теперь забыл совсем, в особенности потому, что Енох был любимое его лицо изо всего Ветхого завета,и ко взятию Еноха живым на небо в голове его привязывался целый длинный ход мысли, которому он и предался теперь, остановившимися глазами глядя на цепочку часов отца и до половины застегнутую пуговицу жилета.

В смерть, про которую ему так часто говорили,Сережа не верил совершенно. Он не верил в то, что любимые им люди могут умереть, и в особенности в то, что он сам умрет. Это было для него совершенно невозможно и непонятно. Но ему говорили, что все умрут; он спрашивал даже людей, которым верил, и те подтверждали это; няня тоже говорила, хотя и неохотно. Но Енох не умер, стало быть не все умирают. "И почему же и всякий неможет так же заслужить пред богом и быть взят живым на небо?" - думал Сережа. Дурные, то есть те,которых Сережа не любил, - те могли умереть, но хорошие все могут быть как Енох.

( Правда же, это хорошо? В жж часто мамы рассказывают, как у ребенка проходила адаптация к понятию смерти. А вот бедный мальчик, которому все старались нанести травму, выкрутился сам внутри себя, придумал теорию, спасая свою психику. Нет взрослых, чтобы поговорили? Нет Перниллы вашей, чтобы почитать? Сгодится и библия - чтобы все же устоять на эмоциональных ногах, не потерять равновесие)

- Ну, так какие же патриархи?

- Енох, Енос.

- Да уж это ты говорил. Дурно, Сережа, очень дурно. Если ты не стараешься узнать того, что нужнее всего для христианина, - сказал отец, вставая, - то что же может занимать тебя? Я недоволен тобой, и Петр Игнатьич (это был главный педагог) недоволен тобой...Я должен наказать тебя.

( Боже ж мой, боже. "Нужнее всего для христианина"! Мальчик как умеет внутри себя занимает как раз религиозным, христианским строительством, а для этого скоросшивателя в штиблетах "нужнее всего" вызубрить список никому не нужных патриархов!
И опять! "Наказать"! Причем, видите, как ловко он свалил все на ребенка? " Я должен". Это не он, Каренин сухая бесчувственная бумажная крыса, придумывающая на ходу, что "нужно" - когда ничего, ну ничего из этого нафиг не нужно! - так он еще это нужно возводит в универсальный закон, так что нарушивший его Сережа виноват-развиноват, и теперь Каренин "должен" его наказать. Этот сухой остаток даже не может рассердиться и наказать потому что искренне чувствует это, искренне возмущен - вместо этого такое же занудное "должен".
А вот то, что отец не видит и не знает о своем ребенке. Потому что у него органа такого нет - видеть и понимать людей:
)

Отец и педагог были оба недовольны Сережей, и действительно он учился очень дурно. Но никак нельзя было сказать, чтоб он был неспособный мальчик. Напротив, он был много способнее тех мальчиков, которых педагог ставил в пример Сереже. С точки зрения отца, он нехотел учиться тому, чему его учили. В сущности же он не мог этому учиться. Он не мог потому, что в душе его были требования, более для него обязательные, чем те,которые заявляли отец и педагог. Эти требования были в противоречии, и он прямо боролся с своими воспитателями.

Ему было девять лет, он был ребенок; но душу свою он знал, она была дорога ему, он берег ее, как веко бережет глаз, и без ключа любви никого не пускал в свою душу. Воспитатели его жаловались, что он не хотел учиться, а душа его была переполнена жаждой познания.И он учился у Капитоныча, у няни, у Наденьки, у Василия Лукича, а не у учителей. Та вода, которую отец и педагог ждали на свои колеса, давно уже просочилась и работала в другом месте.


Отец наказал Сережу, не пустив его к Наденьке, племяннице Лидии Ивановны; но это наказание оказалось к счастию для Сережи. Василий Лукич был в духе и показал ему, как делать ветряные мельницы. Целый вечер прошел за работой и мечтами о том, как можно сделать такую мельницу, чтобы на ней вертеться: схватиться руками за крылья или привязать себя - и вертеться. О матери Сережа не думал весь вечер, но, уложившись в постель, он вдруг вспомнил о ней и помолился своими словами о том, чтобы мать его завтра, к его рождению,перестала скрываться и пришла к нему.

- Василий Лукич, знаете, о чем я лишнее, не в счет, помолился ?

- Чтоб учиться лучше?

- Нет.

- Игрушки?

- Нет. Не угадаете. Отличное, но секрет! Когда сбудется, я вам скажу. Не угадали?

- Нет, я не угадаю. Вы скажите, - сказал Василий Лукич, улыбаясь, что с ним редко бывало. - Ну, ложитесь, я тушу свечку.

- А мне без свечки виднее то, что я вижу и о чем я молился. Вот чуть было не сказал секрет! - весело засмеявшись, сказал Сережа.

Когда унесли свечу, Сережа слышал и чувствовал свою мать. Она стояла над ним и ласкала его любовным взглядом. Но явились мельницы, ножик, все смешалось,и он заснул.

( Ну и как вы думаете, сколько еще может Каренин душить этого ребенка, чтобы он сломался?
Продолжение истории у Толстого описано очень живо...
Tags: anna_karenina, lev_tolstoy, reading, vospitanie
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 57 comments