Alika (rikki_t_tavi) wrote,
Alika
rikki_t_tavi

Categories:

Худграф. Рассказка. Все вымышлено.

Я пришла поступать на худграф, никого не зная. Все вокруг, похоже, заканчивали одни и те же худшколы, приветствовали друг друга шумно, болтали развязно. Я в школе не училась. В последний учебный год мама поняв со вздохом, что династию архивариусов я не поддержу, отвела меня к подруге, тете Рите.

Тетя Рита работала художником в областном драмтеатре. И вот туда, в театр я и стала ходить строго три раза в неделю. Мне выписали пропуск, и я проходила не с парадной стороны старинного особняка в каменной лепнине, а сзади, где на тихой улочке была калитка, за нею все выглядело как склад - листы фанеры и доски, пыльный двор. На втором этаже была мастерская художников-декораторов - длинная просторная комната, заставленная немыслимыми предметами и шкафами.

Тетя Рита была действующим декоратором, в отличие от главного художника, который осуществлял туманное общее руководство. Я первый раз видела такое восхитительно художественное помещение - стены были в краске и увешаны картинками, эскизами, репродукциями, странными фото и всякими необычными предметами, на столах толпились книги и модели, куски ткани и большие канистры ПВА. Тетя Рита ставила мне натюрморт, стремительно объясняла задачу - и улетала по делам. Я сидела и кропала свои овалы и перпендикуляры, она подлетала несколько раз, поправляла, объясняла, одновремено набрасывая на полях иллюстрации к своим словам. Мимо шла удивительно увлекательная жизнь - вся про ненастоящее, но к которому относились с необычной серьезностью. От рисунка я переходила к живописи - акварель и гуашь. В предметах для натюрмортов и странных драпировках в тетре не было недостатка. Ко мне все привыкли и теперь частенько привлекали помочь, особенно, когда зашивались перед премьерой. Я шкурила свежепокрашенный венский стул, тут и там создавая пролысины и тонируя их серым, чтобы казалось, что стул пожил на свете немало. Я в бутафорском цехе помогала делать овощи из папье-маше и пенопласта, обкладывая ими пенопластовую же "жареную утку". В театре мне нравилось.

К концу года тетяРита уверила маму, что я готова поступать и рисую-штрихую и делаю акварельные заливки не хуже среднего выпускника художки.

Марата я увидела сразу среди абитуриентов, мы попали в одну группу на рисунке, усаженную вокруг натюрморта из гипсовых геометрических фигур - и первое, что мне подумалось - увижу ли я его еще раз. Он был старше вчерашних школьников и дьявольски неотразим. Волосы, как потемневшая овсяная солома, особая, цепкая походка и глаза удивительного цвета - зеленые с серебром, как оболочка незрелого миндаля. До сих пор я думала, что "зеленые глаза" это такое преувеличение и говорят про глаза серо-голубые, если в них есть примесь коричневого у зрачка. Но у него были именно зеленые. Чуть припухшие нижние веки выдавали в нем восточную кровь. Все отпущенное время я косила в его сторону взглядом. В перерыве посмотрела на его работу. Там где я тонко заточенным твердым карандашом проводила еле видимые линии, пытаясь уловить всю композицию и распределение границ освещения, он рисовал яркими, какими-то нахальными линиями, удивительно твердой рукой.
В перерыве же, рассматривая чужие работы, я увидела странную девицу. Первым моим порывом было подойти и на ухо страшным шепотом предупредить ее, что она забыла надеть нижнюю часть одежды, но, присмотревшись, я поняла, что ничего она не забыла - все было так и задумано. День был дождливый и прохладный, и на девице был белый тонкий свитер до бедер, расшитый какими-то лоскутками, кусками кружев и бусинами. Обычный бы свитер, но он составлял весь ее туалет, ниже были крепкие, как толстенькие кегли, ноги, затянутые в гладкие колготки. Она встряхивала лохматой головой и громко оживленно говорила, облокотившись на спинку стула. Кто-то нежно взял меня за локти сзади, извинился и обогнул. Это был зеленоглазый. Я стояла на дороге. Не думаю, что он вообще заметил конкретно меня, движение его было таким отработанно автоматическим - и таким же автоматически охмурительным, так мягко он одновременно придержал меня и обогнул вплотную в тесном проходе между мольбертами, что я подумала с внутренним жаром - такой автоматизм зарабатывается большим опытом с женщинами.

И с Маратом и с лохматой девицей без юбки мы оказались в одной учебной группе. Девицу звали Анька, и в первый же день она подошла решительно ко мне и требовательно спросила - омлет ешь? - Ем - растерянно ответила я . Анька так же решительно сказала - тогда пошли! - и свалила мне в руки свою сумку, закрывающуюся папку и зонтик, а сама проворно натянула куртку-тренчкот и плотно затянула ее поясом. Надо ли говорить, что куртка была нормальной длины, но Анькой использовалась как пальто.

Анька отвела меня переулками в кафе на углу у старого сквера. Кафе называлось "33 коровы" и было молочным. Там давали восхитительный, из детства, омлет - высокий прямоугольничек бледно желтого и ноздрястого нежного как суфле вещества, покрытый поджаренной коричневой корочкой. Стены были расписаны прямо по кирпичам невозможно смешными и дурацкими коровами. Это мои братцы, сказала Анька с набитым ртом. - Коровы?? - я подумала было, что Анька из каких-нибудь коровьих друидов. - Нет,- мотнула она головой - братцы мои расписывали. У Аньки были два старших брата-близнеца, которые тоже были художниками. Они-то и придумали весь этот интерьер. Кофе варили на молоке и давали в толстых керамических кружках.

По дороге Анька непрерывно трещала. У нее была бешенная энергия, она хохотала, подевала ногой камушки, срывала листья, сердито орала на проезжающие мимо машины - чего вылупился?, махала своей папкой в воздухе и успела рассказать мне полжизни. Главной темой рассказов Аньки был ее оглушительный успех у мужского пола. В школе в нее была влюблена вся мужская половина параллели, преподаватели к ней были неравнодушны, а по улице она не могла пройти без того. чтобы в нее не влюбился кто-нибудь в проезжающей машине. Ну вот опять! восклицала она и тыкала на противополжную сторону - опять смотрит как истукан, что такое во мне есть, что эти мужики обалдевают?? Я хотела сказать, что это то, чего в ней, вернее, на ней, нет - брюк или юбки, но промолчала.

При всей откровенности анькиных туалетов и выставленных напоказ туго утянутых в блестящие колготки ног, удивляло то, что лицо она почти полностью прятала за волосами - все ее нерасчесанные кудри висели перед лицом и рассмотреть, что под ними было трудно.

Вскоре ходить на обед с нами увязалась Ветка. Ветка, напротив, была молчалива и груба. То и дело в классах она толкала меня или тыкала в спину. При том, что Ветка была вполне баскетбольного сложения, я отлетала, как мячик. Ветка была девушка с веслом. Просто олицетворение образа советской, спортивной, практически плакатной девушки. Тяжелую косу она укладывала на плечо - иначе слишком тяжело было голове. Втроем мы представляли, наверное, странное зрелище - Анька в сиянии полированных ног и ярких куртках, я со своим домотканым периодом - лен и грубая шерсть, янтарь и кожа в бусах и спортивная крупная Ветка в неизменных джинсах на тяжелых бедрах и рубашках на майку. Только в рубашках позволяла она игривость - вдоль застежки были они вышиты цветами-листьями-вьюнками.

К Новому году, вспомнив очередной улет от Веткиного хлопка по спине и то, как я налетела на сваленные у стены планшеты, развалив кучу и приобретя живописный синяк на колене, я спросила ее по дорогое в привычное кафе как можно официальнее - Виолетта, вот чего ты меня все время колотишь? - Ветка опустила плакатные глаза и басом сказала в сторону - может я тебя люблю. Ааа, ответила я, - понятно, это твои дружеские дергания за косичку. Но ты, это, завязывай, а то у меня ноги и бока как у бомжа - все время в синяках.


Продолжение следует.
Tags: fiction, hudgraf
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →