Alika (rikki_t_tavi) wrote,
Alika
rikki_t_tavi

Categories:

флешмоб про год. рассказы для девочек, продолжение.

Часть первая
Часть вторая


Я отчего-то ужасно боялась, что детку увезут, перепутают и я ее не узнаю. Так что дома и придумала, что когда мне ее первый раз дадут, я ее укушу или поцарапаю - чтобы точно знать, что моя. Эти дурацкие планы выполнять не пришлось - роддом был типа "мать и дитя" и мы не расставались.
Первые часа три прошли без детки. В родильной палате мне ее практически не показали, унесли к столам сбоку вытирать, взвешивать. Я смотрела повернув голову, видела, что масявка не толкается ножками на тесте, но розовенькая. Сейчас ребенка дают маме, а мне представьте, даже не сказали. кто родился! Я дернула проходящий мимо белый халат и спросила жадно - ну кто, кто? Она сказала - девочка - и я без паузы сказала само собой разумеющимся тоном - так я знаю.
Потом мне поднесли на секунду и сказали - смотрите, какая красивая. Я очень трезвая. Да, лично мне этот ребенок казался нестерпимо красивым, но тетеньке-то с какой стати. Я усомнилась - да все дети одинаковые и она вдруг сказала непротокольным голосом - оо, вы не знаете, некоторые такие страшненькие бывают!
Малышку положили в корзиночку на колесах и поставили в комнату по соседству. Я ее не видела, но точно знала, что она там и она там одна, ни с кем не спутают. Невыносимо длинные два часа в коридоре наконец кончились и нас отвезли в палату - меня на кровати, малявочку рядом в корзиночке, как в супермаркете.

Я сошла на пол. Все в крови, замурзанная рубашка. Предыдущие женщины мне рассказывали, как они неделями лежали. но я чувствовала себя хоть и ослабевшей, но вполне способной к наведению цивилизации. Поэтому первым делом я пошла в душ, искупалась, оделась и спустилась на второй этаж, в палату, откуда меня несколько часов назад увели. Девушки за чаем посмотрели на меня как на привидение. Они были бледны и напуганы. Говорили, что крики мои были слышны на всех этажах. Я их успокоила как могла, понемногу они развеселились, вид у меня был вполне живой, я была ужасно голодна и мне тут же натащили домашней куриной лапши и всякой другой еды.
Успокоив девушек, я поднялась опять к себе на этаж и пошла посмотреть на масявочку. Она проснулась, но крохотные глазки были закрыты в три складочки и увидела я их только на следующий день. Она была крохотной, всего 2.600 и у нее были невероятной красоты пальчики на руках - тонкие, как спички изо льда. Вся-вся она была обросшая темной шерсткой, по лбу низко росли и завивались тонкие нежные волосы как наштрихованные, на плечах были тонкие косицы. Все это потом выпало.

С жизнью мать и дитя я освоилась сразу. В углу стоял пеленальный стол и была раковина с водой. Под столом стояли тюки с пеленками из жарочной. Пеленок давали без счета, даже строго велели, каждую минимально использованную - на вытереть что-то - сразу складывать в бак с грязным бельем. Все роженицы были с первым ребенком и даже отдаленно не представляли себе, как пеленать. Пришла сестрица или нянечка, ловко запеленала у нас на глазах по разу каждого пупсика - и все! учеба прошла, теперь все было на нас.

Говорят, что женщины в традиционном роддоме. где им привозят детей несколько раз в сутки, приходят домой - и у них начинается кошмар. И говорят, что женщины в роддоме "мать и дитя" приходят домой и наступает рай - наконец-то можно передохнуть и есть кому помочь.
Но мне все это очень нравилось. от бабушки мне достался характер, когда я думаю, что все лучше сделаю сама. Поэтому я без всякого напряга сама пеленала, таскала и кормила детку. Памперсов не было, вы не забудьте! подруга, кстати, прислала мне срезанную с коробки картинку и нарисовала схему - написала в письме - офигительные прспособления такие для детей, по тутошнему называются титулим, я думаю, ты такая рукодельная - ты такое сама сошьешь - вот тут резинки, тут липучки, сюда вату или марлю будешь вкладывать.

Самым неожиданным и неприятным после родов было то, что оказывается несколько дней идет кровь! Я об этом не знала и это сильно отравляло мне жизнь. Болел стянутый через край шов и постоянное кровавое месиво вокруг было неожиданным сюрпризом.

Кто был в наших роддомах, знает, что там религиозно запрещены трусы. Это отдельный культ и отдельная ненависть всего персонала. Поэтому все тетеньки щеголяют особой гусячьей походкой - в коротеньких рубашонках они идут, зажимая ногами свернутую в куль пеленку. Когда поутру процессия тянулась на обработку увечий, эта цепочка карлсончиков-утят неизменно вызывала у меня задушенный смех.

Компания в палате подобралась фантастическая.
Четыре кровати, пять мамашек. В центре лежала я, детка проходила под условной кличкой Кузька. У остальных были мальчики и у всех мальчиков были имена. Справа от меня лежала странная тетенька, ей было лет 35 и она походила на затюканную учительницу из глухого села. Она боялась всего - брать ребенка, переодевать его, кормить, мыться самой. Мне казалось у нее вообще был глубокий шок от необходимости прикасаться к человеческому телу. Это она хныкала тихо в предродилке, когда я лежала в коридоре. Тело ей отомстило - швы разошлись, поднялась температура, и ее увезли в обсервацию.

На ее место привезли бодрую и круглую как шарик девушку со светлой толстой косичкой. У нее была странная экзистенциальная тоска и вина. Она была из крещенных татар и отчего-то все винилась " какие мы предатели", много мне порассказав об истории отречения. Она меня полюбила сходу. Бывает такая странная непонятная очарованность. У нее был хороший любящий муж, и кроме экзистенциальных страданий, она была очень приятная в общении.

Слева от меня лежало юное создание. Беленькая, ужасно хорошенькая девочка, еще школьница, лет 16. Она была самая практичная, самая разумная и самая спокойная в палате. Ничего не боялась, не заходилась в нервных тирадах, брала несмотря на запреты врачей своего детика себе под бок, не спускала целый день с рук, весело ворковала, ловко перепеленывала и была прекрасным образцом народной спокойной нерефлексирующей животности - в самом хорошем смысле этого слова.

Была она замужем, не абы как. Муж ее приезжал по нескольку раз в день, возил ей все, что только она пожелает, пристально рассматривал все в окно, дотошно расспрашивал про все детали. Стояла жара, он приезжал в майках на лямках и выглянув в окно, я видела, что он густо, весь без пропусков покрыт синими татуировками. Рожа у него была страшная, видно было, что мимика его не привыкла к нежным движениям, но весь он так старался, так как немой, сам собой изображал угрюмую нежность и зверскую заботу.

Девочка не боялась его нисколько, не стеснялась татуировок и зверского вида, гоняла его за нужным по три раза в день, и спокойно, уверенно улыбаясь говорила - он меня так любит, аж смешно. Но ей не было смешно, она говорила о нем с уверенной нежностью крестьянской жены. Чертежное творение на воле практически не жило. В первый раз посадили его в 18 лет и с тех пор он так и сидел, выходя на пару месяцев. Вторые 18 лет своей жизни он провел в тюрьме. А сейчас внезапно яростно стал наверстывать нормальную жизнь - бегал за бутылочками и докладывал, как там дома, все ли готово.

Последняя тетенька тоже примерно лет 32-33 могла бы стать профессиональной плакальщицей. У нее был певучий, слабенький высокий голос и она беспрерывно что-то говорила нараспев. Жизнь ее была чередой проблем, причем проблем такого рода, что диву даешься - зачем человек себе их на сидалище придумывает. Целыми днями она сидела раскачиваясь на кровати и очень складно, напевно и в рифму причитала. Любопытной мне она рассказала, как они с мужем готовились к родам - там фигурировало много физиологических подробностей, но напето это было с такой художественностью, просто шехерезада какая-то. Грудь надо готовить к родам, к родам грудь нужно готовить, мне врачиха говорит - к родам грудь готовь, дорогая, ладно? Села я готовить грудь, грудь готовить села я, села я на стульчике, думаю, что делать-то, делать что-то нужно же, грудь готовить к родам надо, мне врачиха тоже говорит - нужно грудь к родам готовить.

И все вот с такими зачинами и запевами - обалдеть просто. И не собъется нигде. Ребенок у нее не брал эту готовленную полгода грудь и она раскачиваясь выпевала по-татарски - ах,сыночек мой сыночек, ах сыночек драгоценный, ты не спишь и я не сплю, я не сплю, с тобой сижу, я с тобой сижу тебя держу, ты не спишь и я не сплю, ты ревешь и я реву, плачу я слезами, заливаюсь-умываюсь, ах сыночек мой сынок, ты не спишь и я не сплю....

Кузька была самой тихой, не орала по-пустому вообще, тихо сопела, выдала желтушку новорожденных и вдобавок к своему смуглому цвету стала совершенно апельсинового оттенка- точно такого как клеенка под ней. На второй день разжмурила самурайские раскосые глазки. Я возила ее под ульрафиолетовую лампу, мне сказали что выпишут, когда перестанет отличаться от оранжевой клеенки. То ли от сорванного криком горла, то ли еще от чего, я внезапно захрипела и стала подкашливать. Меня немедленно выписали вниз в обсервацию, а это значит отнимут ребенка и будут возить несколько раз в сутки. Я уперлась просто всеми конечностями, звонила домой врачам, добыла горчичники, прибор для ингаляций, жидкость для полоскания горла и обещала, что буду лечиься все свободное от пеленания время, но только пусть не посылают меня в обсервацию, без детки.

Приехала моя мама. Она честно смотрела Санта-Барбару, недосмотренную мной, и после тихого часа громко пересказывала про судьбу сиси кепвела и его домочадцев нам на третий этаж. Да-да-да, у меня стали примитивные интересы, я смотрела дурацкие сериалы, они не требовали мозгового участия совсем, приятно мельтешили и под них отлично вышивалось и вязалось.

и через полторы недели нас наконец-то отпустили домой!


Часть четвертая, окончание >>>>
Tags: dochki-materi, kak_byvaet, pro_menya, year_of_life
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →