муки со звуками
Давно хочу рассказать одну психологическую историю, но не знаю, как ее скомпоновать, с чего начать. Рассказывать, видимо, придется кусками.
И начать издалека.
Был у меня голос. нормальный такой голос, мне нравился, и пользоваться было удобно. Я без напряга подолгу читала вслух, и голос оставался звучным и ровным. Иногда, в особо удачные дни, он звенел такой ясностью, что я сама с удовольствием прислушивалась к звону. Слуха у меня не было, как считали мои родители, или был совершенно особенный, как говорила моя нежная и обладающая слухом сестрица, но я любила петь. В пении моем люди со слухом всегда узнавали слова и... ну, в общем, только слова. Однако я даже пела в хоре, потому что не с первого раза, но после многих повторов я могла мелодию и повторить. А трудолюбия у меня всегда было достаточно. Пела же я тем мальчуковым запредельным голосом, что переходит иногда на ультразвук. А по просьбе подруг визжала так, что все мне завидовали - ровно, сногсшибательно и неимоверно высоко - ну чистый Соловей-Разбойник.
( Просто лирическое отступление. Сестрицу-то мою музыке учили, она по мнению родителей, была тем конем, в кого корм не был напрасным. Однако отучившись несколько лет, та прихлопнула полированную крышку и сказала, что пальца ее не будет больше с другой стороны этой самой крышки. Она все не могла простить родителям подлого обмана - ей сказали, что вся эта суета с коричневым пианино, консерваторской узкой и большеносой дамой из второго подъезда и проверкой пальцев - это затем, чтобы писать ноточки в тетрадочке. А заставили ее разыгрывать бесконечные этюды Черни и французские песенки пальцами, которые не выдерживали ударов по клавишам и подло выгибались в последней фаланге наружу.
Однако став взрослой девицей, она внезапно отомкнула крышку и стала для собственного удовольствия подбирать музыку к разным песням, и мы с нею с большим удовольствием пели дуэтом. Строго говоря, пели мы в унисон, со странным ощущением, когда ты не понимаешь, откуда звучит твой голос - изнутри или снаружи. Унисон наш, однако был компромиссом, потому что мы обе напрягали голоса - она чтобы петь выше, чем ей комфортно, я соответственно делала усилие, чтобы петь ниже. На середине мы и встречались.
Сестрица моя была ангелом - и вообще единственная из моих родных и знакомых со слухом никогда не морщилась и демонстративно не страдала от моего пения, а даже отчеканила мне две прекрасные формулировки. Первая была про отказ моих родителей учить меня музыке - " И совершенно напрасно! Это для скрипки нужен слух - там ты создаешь звук сама, ориентируясь на свой слух как раз, а пианино - это же барабан со звуком! Ты бы легко научилась в нужном ритме нажимать нужные клавиши - а звук оно бы добывало само собой!" И вторая : " У тебя не отсутствие слуха, у тебя просто очень странный слух. когда ты поешь песню - у тебя фраза музыкальная внутри абсолютно не фальшивая - она просто другая".)
И вдруг мой голос начал давать сбои. Не певческий голос, я же и не музыкант, я художник. Но что-то случилось - я не могла говорить долго - хрипла сразу и чувствовала утомление. Я не могла повышать голос, не говоря уже о крике или пении. Все неприятности сразу проявлялись в горле. Даже после дня на этюдах я приходила с припухшими глазами и больным горлом. Не от погоды, нет. я могла дома писать натюрморт с книжкой и астрой - и закончить его с разболевшимся горлом.
Горло болело постоянно. Я пыталась что-то делать. По врачебным советам лечила все зубы, вырвала то, что им было подозрительно, потому что они убеждали меня - нелеченые зубы - источник постоянной инфекции.
Обычные врачи в поликлинике, не вдумываясь в меня, безразлично говорили - ОРЗ, больничный не дам. Тогда я пошла в пышный старый дом на набережной, где была ( единственная тогда в городе) платная поликлиника с профессорами, заплатила солидные деньги за консультацию какой-то профессорши ипыталась ей рассказать о своей беде.
Профессорша вела себя как последняя усталая ухогорлоносша на приеме, пыталась пришпилить мне ОРЗ, потом хронический тонзиллит - не вышло, у меня ни разу не было ангин в жизни. Видя, что от меня не отделаться, она велела мне полоскать горло, глядя мимо меня. Чем? - спросила я. - А что у вас есть? - находчиво поинтересовалась она. - Может, надо какие-то травы заваривать, что-то специально составлять?- с энтузиазмом допытывалась я. - Какие травы?- поинтересовалась она. - Ну не знаю, ромашку там или, как ее... череду? - предположила я. - А у вас есть? - скептически спросила она. - Найдем, если надо! - воскликнула я. - Ну позаваривайте, пополощите... - разрешила монстр отоларингологии. - А может какую гимнастику дыхательную специальную делать? - не унималась я. - А вы умеете? - уже с легким раздражением отозвалась докторша. - Научусь, если надо! - семеня за ее толстым халатом, подлизывалась я. - Ну делайте, милостиво отозвалась та и принялась отчитывать какую-то бабульку, жалующуюся на шум в ушах: "А ты что хотела, не молоденькая уже!"
Я говорила вам. что не люблю врачей? Я им не верю! Они прикидываются! У них есть бумажка-разрешение носить белый халат, но они понятия не имеют, что творится с моим дорогим организмом - и , главное, им это совершенно неинтересно!
Я вырвала зуб, заболела наконец-то жуткой ангиной почти с бредом, необдуманно вышла замуж в процессе этого, продолжала преподавать вполголоса, к громогласным воплям в адрес класса приставив прелестного зеленоглазого малолетнего гопника - я ему на ухо указания, а он уже зычно транслировал остальным.
Наконец я придумала себе, что у меня ларингит - профессиональная беда учителей, и смирилась с этим...
Продолжение следует >>>
И начать издалека.
Был у меня голос. нормальный такой голос, мне нравился, и пользоваться было удобно. Я без напряга подолгу читала вслух, и голос оставался звучным и ровным. Иногда, в особо удачные дни, он звенел такой ясностью, что я сама с удовольствием прислушивалась к звону. Слуха у меня не было, как считали мои родители, или был совершенно особенный, как говорила моя нежная и обладающая слухом сестрица, но я любила петь. В пении моем люди со слухом всегда узнавали слова и... ну, в общем, только слова. Однако я даже пела в хоре, потому что не с первого раза, но после многих повторов я могла мелодию и повторить. А трудолюбия у меня всегда было достаточно. Пела же я тем мальчуковым запредельным голосом, что переходит иногда на ультразвук. А по просьбе подруг визжала так, что все мне завидовали - ровно, сногсшибательно и неимоверно высоко - ну чистый Соловей-Разбойник.
( Просто лирическое отступление. Сестрицу-то мою музыке учили, она по мнению родителей, была тем конем, в кого корм не был напрасным. Однако отучившись несколько лет, та прихлопнула полированную крышку и сказала, что пальца ее не будет больше с другой стороны этой самой крышки. Она все не могла простить родителям подлого обмана - ей сказали, что вся эта суета с коричневым пианино, консерваторской узкой и большеносой дамой из второго подъезда и проверкой пальцев - это затем, чтобы писать ноточки в тетрадочке. А заставили ее разыгрывать бесконечные этюды Черни и французские песенки пальцами, которые не выдерживали ударов по клавишам и подло выгибались в последней фаланге наружу.
Однако став взрослой девицей, она внезапно отомкнула крышку и стала для собственного удовольствия подбирать музыку к разным песням, и мы с нею с большим удовольствием пели дуэтом. Строго говоря, пели мы в унисон, со странным ощущением, когда ты не понимаешь, откуда звучит твой голос - изнутри или снаружи. Унисон наш, однако был компромиссом, потому что мы обе напрягали голоса - она чтобы петь выше, чем ей комфортно, я соответственно делала усилие, чтобы петь ниже. На середине мы и встречались.
Сестрица моя была ангелом - и вообще единственная из моих родных и знакомых со слухом никогда не морщилась и демонстративно не страдала от моего пения, а даже отчеканила мне две прекрасные формулировки. Первая была про отказ моих родителей учить меня музыке - " И совершенно напрасно! Это для скрипки нужен слух - там ты создаешь звук сама, ориентируясь на свой слух как раз, а пианино - это же барабан со звуком! Ты бы легко научилась в нужном ритме нажимать нужные клавиши - а звук оно бы добывало само собой!" И вторая : " У тебя не отсутствие слуха, у тебя просто очень странный слух. когда ты поешь песню - у тебя фраза музыкальная внутри абсолютно не фальшивая - она просто другая".)
И вдруг мой голос начал давать сбои. Не певческий голос, я же и не музыкант, я художник. Но что-то случилось - я не могла говорить долго - хрипла сразу и чувствовала утомление. Я не могла повышать голос, не говоря уже о крике или пении. Все неприятности сразу проявлялись в горле. Даже после дня на этюдах я приходила с припухшими глазами и больным горлом. Не от погоды, нет. я могла дома писать натюрморт с книжкой и астрой - и закончить его с разболевшимся горлом.
Горло болело постоянно. Я пыталась что-то делать. По врачебным советам лечила все зубы, вырвала то, что им было подозрительно, потому что они убеждали меня - нелеченые зубы - источник постоянной инфекции.
Обычные врачи в поликлинике, не вдумываясь в меня, безразлично говорили - ОРЗ, больничный не дам. Тогда я пошла в пышный старый дом на набережной, где была ( единственная тогда в городе) платная поликлиника с профессорами, заплатила солидные деньги за консультацию какой-то профессорши ипыталась ей рассказать о своей беде.
Профессорша вела себя как последняя усталая ухогорлоносша на приеме, пыталась пришпилить мне ОРЗ, потом хронический тонзиллит - не вышло, у меня ни разу не было ангин в жизни. Видя, что от меня не отделаться, она велела мне полоскать горло, глядя мимо меня. Чем? - спросила я. - А что у вас есть? - находчиво поинтересовалась она. - Может, надо какие-то травы заваривать, что-то специально составлять?- с энтузиазмом допытывалась я. - Какие травы?- поинтересовалась она. - Ну не знаю, ромашку там или, как ее... череду? - предположила я. - А у вас есть? - скептически спросила она. - Найдем, если надо! - воскликнула я. - Ну позаваривайте, пополощите... - разрешила монстр отоларингологии. - А может какую гимнастику дыхательную специальную делать? - не унималась я. - А вы умеете? - уже с легким раздражением отозвалась докторша. - Научусь, если надо! - семеня за ее толстым халатом, подлизывалась я. - Ну делайте, милостиво отозвалась та и принялась отчитывать какую-то бабульку, жалующуюся на шум в ушах: "А ты что хотела, не молоденькая уже!"
Я говорила вам. что не люблю врачей? Я им не верю! Они прикидываются! У них есть бумажка-разрешение носить белый халат, но они понятия не имеют, что творится с моим дорогим организмом - и , главное, им это совершенно неинтересно!
Я вырвала зуб, заболела наконец-то жуткой ангиной почти с бредом, необдуманно вышла замуж в процессе этого, продолжала преподавать вполголоса, к громогласным воплям в адрес класса приставив прелестного зеленоглазого малолетнего гопника - я ему на ухо указания, а он уже зычно транслировал остальным.
Наконец я придумала себе, что у меня ларингит - профессиональная беда учителей, и смирилась с этим...
Продолжение следует >>>