Читаю воспоминания: Вера Панова
Читаю сейчас много Веру Панову. Временами меня увлекает какой-то советский писатель старого времени и я начинаю читать все подряд. Так и тут.
Я прочла «Евдокию», ту самую, которую мы так хорошо знаем по старому фильму и откуда используем фразу «мать-ехидна». Перечитала роман «Спутники» про санитарный поезд. А вчера дочитала ее воспоминания - «Мое и только мое». В собрании сочинений они обкорнанные - Панова была очень верующим человеком, а в советском варианте воспоминаний, конечно, никаких упоминаний бога, упований на него и благодарностей ему быть не могло. Но я взяла в библиотеке издание уже двухтысячных годов, так что там все есть.
Отдельно стало раздражать то, чем наши читатели обычно хвалятся - чтение за едой:( Все библиотечные русские книги обильно заляпаны пятнами от еды, на краях страниц постоянно волнистые участки - брали мокрыми руками. В первые разы это мне казалось смешной антропологической деталью, а сейчас, и правда, начало раздражать.
Но про саму книгу. Воспоминания чудесные, очень подробные. Я вообще люблю воспоминания - и отдельно люблю ощущение, которое встает как цветной свет, брошеный на все повествование. Вот Вера Панова - очень добрый и милый человек. Какая-то бесшабашная милая храбрость в ее поступках, доверчивость и готовность к чудесам, пусть самым мелким, внимание к деталям - все это мне очень душевно понравилось.
Мне нравится в воспоминаниях то, что мы уже знаем, в каждой ситуации, чем все кончилось, нет этой зыбкой неуверенности вымысла, автор вычерчивает свои линии, соединяет события, понимает - ах, вот это что было. И часто еще и предупреждает - все кончилось хорошо, или наоборот - мало мы тогда знали, что это наши последние спокойные дни.
А мне нравится свое вычитывать, свои линии. Две вещи меня всегда занимают в людях - семейные отношения и развитие таланта.
Очень люблю, когда люди росли в любящей семье и когда свою имели любящую. Вообще отношение к детям - к самому автору в детстве или его - к собственным детям - кажется мне очень важным. Правильная нежная любовь в родительской семье, мне кажется, задает весь вектор жизни потом у человека - насколько он будет устойчив, спокоен, ожидать от жизни хорошего, не бояться трудностей и переносить невзгоды. Все потому, что он вырос в этой спокойной уверенности - я хороший, меня есть за что любить.
Вот Панова описывает такое детство свое, с большой нежностью и к маме и ко всем, кто занимался ее воспитанием - няням, учительницам. Небольшой кусок дореволюционного этого детства в Ростове - революция случилась, когда ей было 12 лет - дал, видимо, заряд ей на всю жизнь. А потом она дважды выходила замуж и родила трех детей. Счастье ее было очень коротким - с первым мужем она развелась (но потом дружила и виделась всю жизнь), а вот второй был ее большой любовью и счастьем. Она успела родить двух сыновей - и его арестовали в 1935-м. Как всегда по идиотскому надуманному шпионскому делу, потом суды, с повышением градуса - и в конце концов отказ в посылках, «без права переписки» - и до его реабилитации после 20-го съезда, она даже не знала, жив ли он. «Реабилитирован посмертно» - было ей известием спустя двадцать лет, что где-то, когда-то он потерял жизнь.
И вот ее собственная счастливая жизнь - милые дети, любимая работа в газетах, свой дом - перевернулась. Ее уволили с работы, конечно, как жену осужденного, знакомые переходили на другую сторону улицы, как от зачумленной, других работ не давали. А у нее на руках трое детей и старенькая мама. Надо где-то жить, нужно что-то есть. И она справляется, бьется, как птица, защищая и детей и себя. Увозит их, когда возникает опасность, что ее сошлют в лагеря тоже, а детей свезут в детский дом. Сохраняет семью, изворачивается и находит заработки.
На несколько лет перед войной поселяется в украинском селе - в эту глушь не дотянулись руки карающих органов. И все это время - скитаний, заработков, добывания еды и денег - у нее рефреном такая любовь и забота о своих детях, такая нежность к ним, постоянно в тексте - Боря, Юрочка, Наташа. Ей приходилось уезжать, расставаться с ними, оставлять их с бабушками, но семейность, чувство общности никогда не прерывалось - ее мысли постоянно с ними.
Война началась, когда она жила с дочерью Наташей в Пушкине под Ленинградом - прямо напротив лицея и лицейского садика - опять писала, пьесы ее побеждали на конкурсах, их собирались ставить в главных театрах и Москвы и Ленинграда. Недолгие лучезарные недели хождения по утрам в театры, обсуждения постановок - и ужасное утро 22 июня.
Случайность уберегла их от гибели в осажденном Ленинграде. Пушкин был на пути немцев, красноармейцы уезжали оттуда. Ночью они вышли на улицу решив сесть в грузовик в сторону города. Пропустили один, решив попроситься в следующий - но следующего больше не было. Прождали всю ночь и вернулись в притихший дом.
Получилось к лучшему - в Ленинграде они бы с большой вероятностью погибли. Пушкин был скоро занят немцами, еды и работы не было, будущее неизвестно. И тут Панова приняла решение - они будут пробиваться назад, на Украину, к семье - в село Шишаки, где оставались ее мама и двое мальчиков. И вот они - Панова, ее дочь Наташа и старенькая интеллигентная их хозяйка квартиры - без денег, без еды, без надежной одежды - отправились в долгий поход по оккупированной земле. Немцы, видимо так удивлялись этой решимости, что не особенно им препятствовали. Старая хозяйка, как заведенная, говорила по-немецки фразу - мы, три фрау, идем из Ленинграда на Украину.
И удивительнейшим образом, они добрались! Тут и там им кто-то помогал, подвозили, давали скудной еды, поили горячим чаем. Ее мама даже не очень удивилась - сказала убежденно - а я была уверена, что вы приедете!
И теперь у Пановой в заботе было уже две старушки и трое детей. Но и тут она с благодарностью рассказывает, как благодаря всяким счастливым случайностям устраивается то и это. Вообще говорит - я слышала как люди рассказывали об озлобленности и непомогании во время войны - но мне везло и на хороших людей и на помощь.
Так они прожили до отступления немцев, спаслись, когда село сжигали дотла, а жителей угоняли в Германию, потом уехали в эвакуацию в Пермь. Она все продолжала писать - для себя, в стол, брать любую работу. В эвакуации легче тем, кто официально, с организацией - она же не была членом союза писателей, приехали они сами - по вызову от первого мужа. Вроде бы опять безвыходная ситуация - но опять приходят люди на помощь. Писатели помогают - приписывают ее к своей помощи, детям дают место в загородном лагере писательских детей, помогают с квартирой и пропиской. И у нее постоянная благодарность к людям, радость по поводу любой самой небольшой удачи. И счастье - что пусть хоть и в ледяной зимней Перми - но вся семья вместе, дети с нею, о маме можно заботиться - и ее начинают печатать!
Вот эта вторая линия - про талант и выбор творчества, как профессии - меня всегда тоже очень занимает в книгах-воспоминаниях. Как человек откуда-то с детства знает, что он хочет быть писателем или художником - даже если вокруг некому его поддержать. И вот Панова берется за все, что связано с написанием слов - много и успешно работает журналистом - и все время пишет-пишет что-то свое. В нечеловеческих условиях, когда почти нет бумаги, при свете масляных плошек, на подоконниках - но постоянно пишет. И слава к ей приходит в 41 год - в 46-м печатают ее первую повесть «Спутники» - про санитарный поезд. Если бы не война - она бы стала писателем еще в тридцатые. Но и так - повестью за повестью, роман за романом - ее печатали, потом разгромно ругали, потом за это же давали сталинские премии.
Но главное - она пронесла это желание писать через жизнь. Не обижаясь на судьбу, не жалуясь на обстоятельства - в скитаниях, отсутствии своего угла, с тремя детьми и мамой на руках, зарабатывая им всем на жизнь, через войну и бедствия, без заказов, платы, обещаний напечатать, гарантий - продолжала писать и сочинять. Большая часть написанного до первого успеха сгинула, но и это ее не остановило.
В общем, очень оптимистичное чтение оказалось - хотя в середине все эти странствия, беды и войны меня иногда заставляли опускать книгу и передохнуть.
Вспомнила! Я же всегда читаю по чьему-то совету, следам другого увлечения. И тут я про эти воспоминания прочла сначала у iamaglika . Она очень душевно там написала - и с другими подробностями.
Я же нынче принялась за производственный роман «Кружилиха», наверное, не самый у нее художественный, но очень характерный. А потом у меня еще несколько романов, ею описанных в воспоминаниях, особенно меня привлекают «Сентиментальный роман» и «Времена года». Жалко, что воспоминания, собственно, заканчиваются на конце сороковых. Нет подробнее про ее третьего мужа, про то, как она уже заслуженная писательница и как писала послевоенные книги, как снимали фильмы по ее книгам, какими вырастали ее дети.
Я прочла «Евдокию», ту самую, которую мы так хорошо знаем по старому фильму и откуда используем фразу «мать-ехидна». Перечитала роман «Спутники» про санитарный поезд. А вчера дочитала ее воспоминания - «Мое и только мое». В собрании сочинений они обкорнанные - Панова была очень верующим человеком, а в советском варианте воспоминаний, конечно, никаких упоминаний бога, упований на него и благодарностей ему быть не могло. Но я взяла в библиотеке издание уже двухтысячных годов, так что там все есть.
Отдельно стало раздражать то, чем наши читатели обычно хвалятся - чтение за едой:( Все библиотечные русские книги обильно заляпаны пятнами от еды, на краях страниц постоянно волнистые участки - брали мокрыми руками. В первые разы это мне казалось смешной антропологической деталью, а сейчас, и правда, начало раздражать.
Но про саму книгу. Воспоминания чудесные, очень подробные. Я вообще люблю воспоминания - и отдельно люблю ощущение, которое встает как цветной свет, брошеный на все повествование. Вот Вера Панова - очень добрый и милый человек. Какая-то бесшабашная милая храбрость в ее поступках, доверчивость и готовность к чудесам, пусть самым мелким, внимание к деталям - все это мне очень душевно понравилось.
Мне нравится в воспоминаниях то, что мы уже знаем, в каждой ситуации, чем все кончилось, нет этой зыбкой неуверенности вымысла, автор вычерчивает свои линии, соединяет события, понимает - ах, вот это что было. И часто еще и предупреждает - все кончилось хорошо, или наоборот - мало мы тогда знали, что это наши последние спокойные дни.
А мне нравится свое вычитывать, свои линии. Две вещи меня всегда занимают в людях - семейные отношения и развитие таланта.
Очень люблю, когда люди росли в любящей семье и когда свою имели любящую. Вообще отношение к детям - к самому автору в детстве или его - к собственным детям - кажется мне очень важным. Правильная нежная любовь в родительской семье, мне кажется, задает весь вектор жизни потом у человека - насколько он будет устойчив, спокоен, ожидать от жизни хорошего, не бояться трудностей и переносить невзгоды. Все потому, что он вырос в этой спокойной уверенности - я хороший, меня есть за что любить.
Вот Панова описывает такое детство свое, с большой нежностью и к маме и ко всем, кто занимался ее воспитанием - няням, учительницам. Небольшой кусок дореволюционного этого детства в Ростове - революция случилась, когда ей было 12 лет - дал, видимо, заряд ей на всю жизнь. А потом она дважды выходила замуж и родила трех детей. Счастье ее было очень коротким - с первым мужем она развелась (но потом дружила и виделась всю жизнь), а вот второй был ее большой любовью и счастьем. Она успела родить двух сыновей - и его арестовали в 1935-м. Как всегда по идиотскому надуманному шпионскому делу, потом суды, с повышением градуса - и в конце концов отказ в посылках, «без права переписки» - и до его реабилитации после 20-го съезда, она даже не знала, жив ли он. «Реабилитирован посмертно» - было ей известием спустя двадцать лет, что где-то, когда-то он потерял жизнь.
И вот ее собственная счастливая жизнь - милые дети, любимая работа в газетах, свой дом - перевернулась. Ее уволили с работы, конечно, как жену осужденного, знакомые переходили на другую сторону улицы, как от зачумленной, других работ не давали. А у нее на руках трое детей и старенькая мама. Надо где-то жить, нужно что-то есть. И она справляется, бьется, как птица, защищая и детей и себя. Увозит их, когда возникает опасность, что ее сошлют в лагеря тоже, а детей свезут в детский дом. Сохраняет семью, изворачивается и находит заработки.
На несколько лет перед войной поселяется в украинском селе - в эту глушь не дотянулись руки карающих органов. И все это время - скитаний, заработков, добывания еды и денег - у нее рефреном такая любовь и забота о своих детях, такая нежность к ним, постоянно в тексте - Боря, Юрочка, Наташа. Ей приходилось уезжать, расставаться с ними, оставлять их с бабушками, но семейность, чувство общности никогда не прерывалось - ее мысли постоянно с ними.
Война началась, когда она жила с дочерью Наташей в Пушкине под Ленинградом - прямо напротив лицея и лицейского садика - опять писала, пьесы ее побеждали на конкурсах, их собирались ставить в главных театрах и Москвы и Ленинграда. Недолгие лучезарные недели хождения по утрам в театры, обсуждения постановок - и ужасное утро 22 июня.
Случайность уберегла их от гибели в осажденном Ленинграде. Пушкин был на пути немцев, красноармейцы уезжали оттуда. Ночью они вышли на улицу решив сесть в грузовик в сторону города. Пропустили один, решив попроситься в следующий - но следующего больше не было. Прождали всю ночь и вернулись в притихший дом.
Получилось к лучшему - в Ленинграде они бы с большой вероятностью погибли. Пушкин был скоро занят немцами, еды и работы не было, будущее неизвестно. И тут Панова приняла решение - они будут пробиваться назад, на Украину, к семье - в село Шишаки, где оставались ее мама и двое мальчиков. И вот они - Панова, ее дочь Наташа и старенькая интеллигентная их хозяйка квартиры - без денег, без еды, без надежной одежды - отправились в долгий поход по оккупированной земле. Немцы, видимо так удивлялись этой решимости, что не особенно им препятствовали. Старая хозяйка, как заведенная, говорила по-немецки фразу - мы, три фрау, идем из Ленинграда на Украину.
И удивительнейшим образом, они добрались! Тут и там им кто-то помогал, подвозили, давали скудной еды, поили горячим чаем. Ее мама даже не очень удивилась - сказала убежденно - а я была уверена, что вы приедете!
И теперь у Пановой в заботе было уже две старушки и трое детей. Но и тут она с благодарностью рассказывает, как благодаря всяким счастливым случайностям устраивается то и это. Вообще говорит - я слышала как люди рассказывали об озлобленности и непомогании во время войны - но мне везло и на хороших людей и на помощь.
Так они прожили до отступления немцев, спаслись, когда село сжигали дотла, а жителей угоняли в Германию, потом уехали в эвакуацию в Пермь. Она все продолжала писать - для себя, в стол, брать любую работу. В эвакуации легче тем, кто официально, с организацией - она же не была членом союза писателей, приехали они сами - по вызову от первого мужа. Вроде бы опять безвыходная ситуация - но опять приходят люди на помощь. Писатели помогают - приписывают ее к своей помощи, детям дают место в загородном лагере писательских детей, помогают с квартирой и пропиской. И у нее постоянная благодарность к людям, радость по поводу любой самой небольшой удачи. И счастье - что пусть хоть и в ледяной зимней Перми - но вся семья вместе, дети с нею, о маме можно заботиться - и ее начинают печатать!
Вот эта вторая линия - про талант и выбор творчества, как профессии - меня всегда тоже очень занимает в книгах-воспоминаниях. Как человек откуда-то с детства знает, что он хочет быть писателем или художником - даже если вокруг некому его поддержать. И вот Панова берется за все, что связано с написанием слов - много и успешно работает журналистом - и все время пишет-пишет что-то свое. В нечеловеческих условиях, когда почти нет бумаги, при свете масляных плошек, на подоконниках - но постоянно пишет. И слава к ей приходит в 41 год - в 46-м печатают ее первую повесть «Спутники» - про санитарный поезд. Если бы не война - она бы стала писателем еще в тридцатые. Но и так - повестью за повестью, роман за романом - ее печатали, потом разгромно ругали, потом за это же давали сталинские премии.
Но главное - она пронесла это желание писать через жизнь. Не обижаясь на судьбу, не жалуясь на обстоятельства - в скитаниях, отсутствии своего угла, с тремя детьми и мамой на руках, зарабатывая им всем на жизнь, через войну и бедствия, без заказов, платы, обещаний напечатать, гарантий - продолжала писать и сочинять. Большая часть написанного до первого успеха сгинула, но и это ее не остановило.
В общем, очень оптимистичное чтение оказалось - хотя в середине все эти странствия, беды и войны меня иногда заставляли опускать книгу и передохнуть.
Вспомнила! Я же всегда читаю по чьему-то совету, следам другого увлечения. И тут я про эти воспоминания прочла сначала у iamaglika . Она очень душевно там написала - и с другими подробностями.
Я же нынче принялась за производственный роман «Кружилиха», наверное, не самый у нее художественный, но очень характерный. А потом у меня еще несколько романов, ею описанных в воспоминаниях, особенно меня привлекают «Сентиментальный роман» и «Времена года». Жалко, что воспоминания, собственно, заканчиваются на конце сороковых. Нет подробнее про ее третьего мужа, про то, как она уже заслуженная писательница и как писала послевоенные книги, как снимали фильмы по ее книгам, какими вырастали ее дети.