Alika (rikki_t_tavi) wrote,
Alika
rikki_t_tavi

Categories:

6.11 -часть вторая. Размышления по поводу лекции Быкова о Цветаевой

Дослушала лекцию Быкова про "настоящую" Цветаеву.

Он всякое лихо там объявляет, и у него красиво выходит, но я с ним практически по каждому поводу не согласна.  То же пресловутое - никто не помогал - совершенно не правда. И помогали и поддерживали, только ей все недостаточно и не так - и не засчитывалось.

Очередное залихватское и неверное про место посудомойки. Мол, как ей было жить, когда вынудили написать заявление и потом отказали - куда после этого, как не в петлю. Это очень эффектная история, но постоянно неверно толкуемая.

Никакого отказа не было, уже хотя бы потому чтоа) не существовало этой столовой пока и б) она написала заявление и тут же уехала  от всех этих женщин, которые ее ободряли, обещали помочь,  предлагали и  жилье найти, и  разрешение выбить, и вот работу гарантировать - уехала, не простившись, и сразу повесилась.

Про столовую и эту работу я подробнее писала вот в этом посте про книгу воспоминаний писательских детей, как они жили в эвакуации в Татарии.

Оттуда выпишу кусок про столовую:

“И там, кстати, есть более подробное объяснение про эту работу судомойкой. Много лет народу кажется, что это был ужас-ужас, что она была готова опуститься до такого низа и смирения - но даже в этом нищем смирении ей отказали. А все не так, на самом деле. Начнем с того, что не "отказали". Это ее всячески ободряли, поддерживали и помогали. Столовой этой не было в реальности, жены писателей только собирались ее организовать - сами. И заранее предложили ей там работу, чтобы поддержать - ничего, пробъемся, сами организуем, устроим, будет полегче, все устроится как-нибудь. Давайте уже сейчас пишите заявление, место будет за вами, хоть какая-то, но перспектива.

Во-вторых, это не была бы столовая, где работали бы необразованные простые люди - и среди них поэтесса мыла бы посуду, скатившись на персональное дно. Нет! Там все были бы писательскими женами или писателями - и кочегары, и рубщики дров, и водовозы, и повара, и сторожа. Не только никто из них не считал бы это унизительным и персональным оскорблением - напротив, устроиться при столовой, зацепиться, было величайшим счастьем. Работать на любой работе там означало бы близость к еде, гарантию, что ты не умрешь с голоду и детей спасешь. То есть предложение написать заявление туда было не ужас-ужас и оскорблением ее возвышенности, а реальным предложением спасения и устройства жизни.

Все работали, как могли. Жены устраивали школы, детские сады и столовые писательские, писатели работали истопниками и сторожами, старшие дети смотрели за младшими, как няньки. Пастернаковская жена работала сестрой-хозяйкой в интернате, выбивала продукты, тащила их и потом готовила на кухне еду для писательских детишек. Остальные работали медсестрами, нянечками, воспитателями, учителями.”

***

Про чувство юмора у Мура тоже мне кажется совершенно натянутым. У него, судя по дневникам и воспоминаниям о том, как он себя вел, было что-то аспергерское, такая а-эмоциональность. И шуток, мне кажется, он в принципе не мог. Особенно про себя. Марина же его вырастила со зверской серьезностью поклонения. И случай, который Быков цитирует (по расшифровке лекции привожу):

Мне очень нравится многое в нем. Он был остроумный мальчик. Когда Сережа его, десятилетнего, драл за уши за то, что он недостаточно активно участвовал в переноске мебели во время одного из бесчисленных переездов, он приговаривал: «Дерите, дерите… Вы думаете, мне больно? Будете стариком — посмотрите на свои руки и спросите себя: «На что ушла моя жизнь?! Что я сделал этими руками?!»» Превосходно ведь!” —

мне совершенно не кажется примером юмора Мура. То есть это очень смешно - но над Муром, над его уверенностью в своей значительности. Сам же он, мне кажется, абсолютно серьезен. И с другой стороны - так же смешно и не по возрасту пафосен, как и его сестра - так Марина их выращивала, с этой смешной у детей пафосностью.

На вопрос о душевной болезни  ( и наследственности таких душевных расстройств) Быков отвечает отрицательно. А мне как раз кажется по описаниям современников, что у нее с момента начала войны явно было психическое помутнение,  паническое загнанное состояние - и она все шаги делала в этом взвинченном, внутренне катастрофическом, разрушительном состоянии. А Мур своей ленивой нагловатой самовлюбленностью и холодностью активно ухудшал это состояние, увы.

А вот про ее литературное, мне кажется, я согласна с Быковым. Начиная от описания “цветаевофилок” и кончая тем, что он прозу ее ценит выше стихов. В стихах же признает только раннее, еще певучее, до 23-го года. Говорит, что она не чувственный,  а умственный поэт, головной, рассудочный. И с этим я тоже согласна!

Я уже писала вот тут про разницу  того, как писали (непосредственно писали, процесс) стихи Ахматова и Цветаева. Внешне они производят противоположное впечатление - Ахматова - упорядоченное, классическое, спокойное и выверенное, а Цветаева - бурное, размашистое, стихийное. В процессах же наоборот. Ахматова колдовала, бубнила и выпевала что-то смутное, Цветаева аккуратно и педантично за столом вырабатывала строчку за строчкой, кирпичик к кирпичику.

Немецкость, педантичность даже в размахе, была сильная в ее характере. Она и любила больше всего немецких поэтов - с их немецкой тщательностью и размахом романтической немецкой сентиментальности.

И вот  в юности-молодости ее немецкая трудолюбивость  и умственность оформлялась во внешне вольные и певучие стихи. А с возрастом это стали трудно произносимые лесенки анжамбеманов и все более неясное проецирование внутренних мыслей - умственных рассуждений - в короткие, обрывистые символы.

А в прозе эта ее умственность, не запертая в клетку обязательных строчек в столбик, может резвиться подробно, не ободранная до скелета.

В пару к этой лекции, в папке с закладками  открылось давно начатое чтение - ее письма к Бахраху (к одному из великого множества на пустом месте придуманных возлюбленных, двух-трехмесячных страстей, тут же брошенных). И я уже читала их с этой Быковской мыслью про прозу.

И вот что интересное опять отметила! Она очень афористично умеет писать. По всем ее текстам разбросаны сжатые, упругие, выразительные афоризмы. Я очень люблю афоризмы, хоть и не обольщаюсь по поводу присущей им искусственности и ограниченности. У меня как-то был знакомый, очень хлестко говоривший разными запоминающимися фразами. И я поняла - чтобы фраза была вот такой красивой и хлесткой, она должна поступиться правдивостью. Потому что правдивость это всегда размазанность - с одной стороны…, а с другой стороны… Афоризм же - слегка неверность и преувеличение, но зато формалистски прекрасен.

Вот помните у Уайльда в “Дориане Грее” - по памяти цитирую:
“Женщины - это декоративный пол! Во всем Лондоне есть три женщины, с которыми стоит разговаривать и двум из них не место в порядочном обществе”

Но когда я читаю любые прозаические вещи Цветавевой - письма ли, эссе ли, мне за ней хочется выписывать и цитировать эти ее хлесткие, чеканные фразы.

Вот из писем к Бахраху первые попавшиеся:

Тело отнюдь не считаю полноправной половиной человека. Тело в молодости — наряд, в старости — гроб, из которого рвешься!

… и главное — я невероятно (внешне) беспомощна. … Я тот слепой, которого заводят все собаки. (прим. читателя: в смысле не слепой заводит себе собаку-поводыря, а собака  себе заводит такого слепого - уж больно жалок)

И тут же про другого знакомого:
Он одинокое существо. В быту он еще беспомощнее меня, совсем безумен. Когда я с ним, я чувствую себя — собакой, а его — слепцом! Чужая (однородная) слабость исцеляет нашу.

Знают и не любят — это со мной не бывает, не знают и любят — это бывает часто.

Расспрашивает адресата про детство, распросы называет “испытыванием дна” и про это “испытывание дна” пишет:
…плохой пловец, испытывая, боится его утратить, хороший пловец — найти.

Безупречность — не беспорочность, это — ответственность за свои пороки, осознанность их — вплоть до защиты их.

… ни одна женщина не рассердится на то, что она нравится, ни один мужчина не оскорбится на то, что с ним не согласны.

Эстетство, это бездушие. Замена сущности — приметами. Эстет, минуя живую заросль, упивается ею на гравюре. Эстетство, это расчет: взять все без страдания: даже страдание превратить в усладу!

…сердце можно слушать, как врач и как враг: враг, наклонившийся над спящим!
Tags: poets, reading, slovesa, tsvetaeva, writers_and_poets, writing
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments