?

Log in

No account? Create an account
Перемена участи [entries|archive|friends|userinfo]
Alika

[ website | artalika ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

September 5th, 2017

Про сожженную картину и прерафаэлитское братство [Sep. 5th, 2017|12:39 am]
Alika
[Tags|, , , ]

Какова же была история сожженой картины Ботичелли из предыдущего поста?

Началось все с Савонаролы.  Этого доминиканского монаха и проповедника приводили в негодование распущенность, богатство и размах жизни правящих семей возрожденческой Италии. Он яростно проклинал их с площадей Флоренции, призывал гнев Господень на головы жирующих. И в феврале 1497 года устроил огромное сожжение на костре предметов "суетности" - красивой одежды, косметики, зеркал, книг Бокаччо, Данте и Овидия, картин, скульптур, украшений. В ренессансной культуре все это расцветало пышным цветом - и теперь горело адским пламенем.

Ботичелли, нежнейший поэтический Ботичелли, поддался влиянию Савонаролы очень глубоко. И вот, говорят, собственноручно принес и сжег несколько своих картин на мифологические темы. Какие они были, мы уже не узнаем. Инстаграма тогда не было, нарисовал у себя в мастерской, вынес один раз на улицу - тут и сжег...

Братство прерафаэлитов вдохновлялось искусством кватроченто -  искусством Италии пятнадцатого века ( у которого в цифрах 14**), совместившего в себе позднее средневековье и и раннее возрождение. То есть как раз тем стилем, в котором рисовал Ботичелли. И представьте себе, Ботичелли в девятнадцатом веке был не только не знаменит, а практически неизвестен народу. Все его "Весны", мадонны и "Рождения Венеры" существовали и их можно было увидеть в Италии, но каким-то образом почти сразу после своей жизни он впал в невидимость. Ну как каким-то образом... Если на смену приходят Микеланджело, Рафаэль и да Винчи, очень трудно удержаться во внимании публики. И таким образом, Ботичелли не было в общественном культурном сознании в девятнадцатом веке, как не было и образа "ботичелливская женщина". Путешественники девятнадцатого века не упоминали его картин в своих рассказах и отчетах.

А потом в Англии появилась его картина, которую позже с легкой руки Раскина назвали "Мистическое рождество"


Ботичелли написал ее под влиянием Савонаролы. Там наверху на золоте довольно суровая надпись про тяжелые годы. Ботичелли в этот момент верил, что в Европе вот-вот дойдет до последних дней и Страшного суда. Внизу вон ангелы поднимают неизвестных людей из земли - как раз на Страшный суд.

На прямое влияние Савонаролы указывают и танцующие в золотых небесах ангелы. Савонарола очень любил на площадях рассказывать народу свои сны и видения. И вот в одном таком видении ему пригрезилась тяжелая корона, она была окружена двенадцатью сердцами, каждое из которых было обвязано ленточкой. И на каждой ленточке было написано что-то про Марию, на каждой из двенадцати какое-то ее уникальное мистическое качество. Так вот, ангелы на картине держат ветки, обвязанные развевающимися лентами, с подвешенными внизу тернистыми коронами. Надписи на лентах почти не видны, но в инфра-красном свете ученые их прочли - и все они дословно повторяют слова из видения Савонаролы.

Очень большой файл со всеми подробностями можно посмотреть тут.

Картина была написана  в 1500-м году и на три века была забыта совершенно. А в начале девятнадцатого века молодой и очень богатый англичанин Уильям Янг Оттли скупил задешево множество картин итальянского Возрождения. На вилле Альдобрандини он за бесценок купил небольшую картину неизвестного ему автора.  Эта картина, кстати, единственная среди наследия Ботичелли подписана автором - но имя это, как я уже говорила, никому ничего не говорило.  Уильям Отли привез картину в Англию,  там у него была устроена домашняя галерея. Но эту картину, по-видимому, совершенно не ценил. Пытался несколько раз ее  продать, но никто на нее не позарился. После его смерти другой человек купил ее на рапродаже за 80 фунтов - и сдал в аренду выставке "Художественные сокровища Великобритании", проходившую в Манчестере  в 1857 году.

И вот тут-то ее рассмотрели! Прерафаэлиты пришли в огромный восторг от Ботичелли и подняли его на знамена. Представьте, в их время "Рождение Венеры"  не было всем знакомой картинкой, практически конфетной оберткой. Они внезапно открыли неизвестного художника, который рисовал в революционном в их глазах стиле. Современный им академизм, коричневая грязь цвета, натурализм были им невыносимы, а тут  они открыли для себя необычайно новое (трехвековой давности новость, да:)) искусство - простодушную выразительность, романтизм, чистые яркие цвета, изысканность линий, красоту складок и выразительность поз.  И решили, что будут рисовать в таком же духе.

Картину со временем купила лондонская Национальная галерея. К этому времени хозяин за нее запросил полторы тысячи - что тоже немного, учитывая сегодняшнее место Ботичелли в искусстве.

В общем, вот такой путь Ботичелли к запоздалой известности. Савонаролу через год его больших костров уже  самого сожгли на костре, и он не успел уничтожить все искусство Возрождения. А то мало ли как он повлиял бы на стареющего Ботичелли - вдруг тот бы  вообще все созданное уничтожил как греховное и слишком красивое.
Link4 уже сказали|Вот тут и скажите

Тетради или листки? [Sep. 5th, 2017|10:04 pm]
Alika
[Tags|, , , , , , ]

Читаешь, смотришь и думаешь - и все складывается кусок к куску. Вчера слушала на ютубе интервью художницы. Они с другой девочкой художницей вскользь обсудили одну тему, при которой я немедленно вспомнила Ахматову с Цветаевой - и то, что я давно про них хотела написать. И пока я в течение дня самой себе рассказывала этот текст, к вечеру в сборнике иллюстраторов, который я смотрела к другому посту, обнаружила портрет Ахматовой, сделанный американским художником*, кажется, для статьи о литературе. Удивилась, пошла смотреть иллюстратора, нашла портрет и Цветаевой. Ну теперь все кусочки подошли друг к другу и невозможно не записать:)

Я хотела написать более развернуто и подробно про то, как обе писали - не с точки зрения литературы, а с точки зрения процесса, как у них это было организовано. Но теперь не стану развернуто, а напишу кратко. Интересно очень то, что Ахматова кажется такой размеренной, выверенной, продуманной, а Цветаева - стихийной, размашистой, ничем не ограниченной - но в реальности их работы все ровно наоборот.


Ахматова сочиняла большей частью  в голове, что-то западало ей, как зерно, вдруг  складывался мотив - размер с какими-то отдельными словами, и она ходила и "гудела". Как Винни-Пух, который сочиняет - нанана-нана-опилки! Вот так примерно и Ахматова - она "гудела" стихотворение - м-м-м-м-м-ммммм, постепенно вставляя туда слова и рифмы, пока  стихотворение не обрастало плотью. Похоже на то, как поэты сочиняют стихи на заранее написанную музыку. Записывала практически готовое.

И при этом не вела тетрадей, стихи у нее были в разное время записаны на клочках, отдельных листах, иногда годы спустя после того, как были сочинены. Она возила с собой сундучок (позже молодые поэты описывали это как красивый ларец) - и там просто навалом валялись эти листки. Иногда на них были даты, иногда нет. Чтобы почитать что-то, она запускала туда руку и выуживала.

Тетради она завела уже ближе к семидесяти - несколько простых блокнотов на пружинах, три изящных блокнота и пару толстых тетрадей с чистой бумагой, которые были переплетены в книжные обложки от "Тысячи и одной ночи" и одной из книг из собрания сочинений Лермонтова. там все было вперемешку - адреса и телефоны, записанные стихи или варианты переводов, дневниковые записи, мемуарные куски. И все это не только в одной книге вперемешку - а через все эти тетради. она могла начать кусок одного в одном блокноте, продолжить этот же текст в середине другого, где-то написать поперек строк, где-то через время несколько раз переписать строки поверх разными чернилами. То есть куски одного текста могли быть разбросаны по разным тетрадкам, а на странице одного блокнота быть записи из разных годов. То есть все равно использовала их как куски и обрывки листочков, подвернувшихся под руку.


Цветаева же писала стихи с немецкой педантичностью. Никаких обрывков, листочков и бумажек. С юности она писала все в хороших тетрадях с крепкими толстыми обложками. Никаких дожиданий вдохновений - вставала с утра, садилась за рабочий стол, доставала хорошую ручку, открывала тетрадь - и начинала писать. Писала строчку за строчкой, не вычеркивала, не пачкала ничего. Если ей хотелось заменить - выделяла слово или строку и рядом на странице писала столбиком варианты, перебирала их, рассматривала, примеряла и подчеркивала чертой тот, который хотела бы вставить. Потом переписывала начисто. Все шло по порядку, везде поставлены даты. В этих же тетрадях она писала черновики писем, аккуратно, во всеми обращениями и подписями, какие-то попутные заметки, все это довольно чисто, аккуратно, без помарок и небрежностей.

Когда нужно было кому-то прочитать - все было под крепкой обложкой, по порядку и хронологически последовательно. И работа была понятной - садишься с утра и пишешь, переписываешь, отделываешь написанное, пока все не станет точным, звонким и стремительным - будто родилось стихийно, а не было собрано по кирпичику, по строке, слово за словом, от начала к концу.

Самые красивые  и солидные тетради были дореволюционные. Ася писала :"Костяные разрезательные ножи всех размеров и видов, чернильницы, бювары, толстые кожаные книжки в одну линейку, для дневников – весь волшебный аксессуар нашей жизни." Потом  в черных клеенчатых обложках. И в конце жизни советские общие тетради. Но всегда тетради.

*******
И тут я делаю круг и возвращаюсь к разговору двух художниц. Они обсуждали устройство рабочего места и одна из них рассказывала, что у нее на столе три стопки бумаги  - первая с чистой бумагой, вторая - коробка в которую она бросает всякие рисунки, почеркушки, зарисовки, которые между делом нарисовались ( и в них тонны и тонны идей, только руки никогда не дойдут это нарисовать как следует), и третья стопка - с неудачными  и неценными рисунками, чтобы рисовать на обратной чистой стороне.

И тут я подумала, что у меня то же самое - есть коробка, в которую я бросаю листочки, обрывки, иногда картинки, вырезанные с полей какой-то страницы, всякое такое, что было нарисовано на чем попало, но что жалко не сохранить. И я ее тоже перебираю в поисках идей и удачных линий - для чего-то другого.

Но вот думаю умом я, что рисовать все это нужно в тетрадках, то есть нормальных альбомах, блокнотах, скетчбуках. То есть любые почеркушки, пробы, какие-то случайные фигуры, задумавшись. Чтобы это не трепалось и не мялось, а было собрано в одном месте, с датами, в нормальном месте под крепкой обложкой. (Что противоречит нынешней тенденции, выпестованной инстаграмами - в скетчбуке рисовать выверенно, красиво (или красивенько), старательно - готово для картинки в интернет:))

И вот смотрю я перед собой - а там куча птичек, нарисованных на бланке для писем из отеля в Лас-Вегасе - потому что скривенер все вис у меня, а блокнота под руками нет, вот и пришлось чертить на чем под руку попало.

И хочу вас спросить - а вы к какой категории относитесь? Пробы, фигурки, узоры, лица, наброски рисуете на случайных бумажках - или в альбомах и скетчбуках? Я не имею в виду работы специально нарисованные и законченные,  и не имею в виду рабочие материалы к заказам - а вот именно все такое скетчево-набросочно-необязательное, рисуемое для себя, и где могут  внезапно проявляться интересные идеи или ходы? Тетрадки или листочки? Обрывки или блокноты?


_______________
* Художника зовут David Levine. Он рисует для The New York Review of Books. И русских писателей у него много.
Link56 уже сказали|Вот тут и скажите

navigation
[ viewing | September 5th, 2017 ]
[ go | Previous Day|Next Day ]