March 16th, 2006

ryj_angel

старинные выкройки и корица. Чем поразил меня фильм Фанни и Александр

Главное свойство моего организма известно из школьной физики - инерционность. Если я сижу, меня почти невозможно столкнуть в движение. Если я вздумала двигаться - сестрица утверждает, что меня легче прибить, чем остановить.
Это я к чему? Вот сижу без писания в жж - и трудно себя столкнуть:) А народ уже справляется, где я, что я.
А я пекла сегодня маффины, есть семья их отказывается - там шоколадных чипсов больше, чем теста.
Еще я потихоньку разбираю бумаги и старые вырезки. Бьюсь в попытках овладеть бисерным крошетом. И смотрю кино.

Долгое время я на вопрос о любимом фильме говорила - "Фанни и Александер". Там для меня, любительницы картинок, подробная красивейшая жизнь - с едой, платьями, волшебными фонарями, матросками, мишками, оленями и елками. Дело происходит в Швеции в начале того века. Первый раз я его смотрела еще в скудной советской жизни - и он меня совершенно потряс. Потрясли семейные праздники, красные бархатные занавеси, золотые елки, мерцание всяких штучек.

Я испытывала два раздирающие меня чувства - тоску по этой, насыщенной теплыми вещами жизни - и ужасно потрясшее меня открытие. В нашей жизни все делилось терминально и жестко - до революции и после. До - красивые платья, фарфоровые куклы, тонкие сервизы, После - мешковина, ящики и цинковые корыта. Почти все фарфоровое и шелковое было разбито, изорвано и унесено вихрями войн и революций.

И вдруг я поняла - что революция была только у нас! Что вот у них в Швеции, нет никакого зверского обрыва, никто в один момент не топтал сапогами семейного столетнего уюта - и все эти вещи вполне возможно и сейчас в семье, и так же достаются кружевные скатерти и тяжелое серебро, плетеные олени, качающие головой, благородные рюмочки для коньяка и бисерные экраны для свечей. Жизнь их бытовая не прерывалась. Они могли беднеть, и была война с бомбежками, но никто насильственно и нагло не разлучал их с прелестями жизни, не отнимал, не приходил в дом и не гадил в их фарфоровые вазы, присвоив себе право идеологическое на отделение хозяев от их вещей.

Хочется сказать - вот тут я и стала антисоветчицей:) Звучит это идиотски-напыщенно, но тоска по красивому праздничному быту, многопоколенной семье с традициями, запаху корицы от пирогов мигом перечеркнули все школьные пафосные рассказки про детишек, спасавших свинцовые россыпи партийной типографии и бодрых обитателей коммун для беспризорников.

Только вот вдобавок мне казалось, что в моей жизни никогда уже не будет этого - ни корицы, ни бархатных портьер, ни оленей с санками в рождество, ничего из этих украшений и игрушек в праздничном доме. Потому что вот такая у меня страна и не будет другой, а в этой не будет другой жизни, а от прошлого из "дореволюции" у меня только тщательно сберегаемые осколки и огрызочки...

И я боялась теперь смотреть этот фильм. Потому что многое из того, что помнилось ранее чудесным - сейчас при пересмотрах вдруг выцветает, виден картон и бедные тряпочки, бутафорские стекляшки. А фильм оказался опять ровно таким же, как я его помнила, с тем же праздничным снегом и огнями, нарядным театром и бархатными портьерами, красивыми платьями у женщин и праздничным красным, красным, красным, рубиновым и винным. И плетеный олень все так же качал головой в украшенной комнате. И у Александра все та же матроска, тот же яркий рот и непроницаемо черные глаза.
Только теперь этот фильм в два раза длиннее, не порезанный для кинотеатра - а неспешный, с остановками по желанию, повторами, рассматриванию покадрово.
Первый диск из двух я смотрю уже неделю...