October 23rd, 2004

ryj_angel

Я Пастернака не читал...

Для feruza Она как-то писала про Пастернака

Родители наши стихов особо не читали. Матушка брала, впрочем, из библиотеки постоянно Гамзатовых и каких-то женских советских поэтесс. Ни гордый аварец, ни гордые женщины, что в рифму плакали в подушку, но гордо не бежали за кем-то там, меня не увлекали.
С моими собственными детскими стихами, однако, матушка водила меня в литобъединение для взрослых. Когда я выросла, оказалось, что все молодые, ходившие туда, стали ведущими местными поэтами и прозаиками.
Но и тогда я не любила читать стихов.
И где бы я про них узнала в бедном на книги детстве? Мне повезло в дружбе. Сменив школу, свела я неожиданно знакомство с яркой, рыжей и эксцентричной девицей. И вот от нее - через старших ее братьев и их компанию и пошло мое знакомство совершенно с другими книгами.
На уроках она подсовывала мне тетради, в которых между сюрреалистическими рисунками и бесчисленными карикатурами были стихи. Я и сейчас читаю, не прочитывая название книги - а иногда и автора, а в той тетради и имен-то не было.
Как я позже поняла, то, что мне нравилось было Мандельштам, то, что нет - Пастернак:)
Про " греки сбондили Елену по волнам" - мы распевали по дороге из школы. От "художник нам изобразил глубокий обморок сирени" - у меня на уроке математики сердце пропустило удар.
А вот Пастернак со своим небом как узелок у выписавшегося из больницы казался мне нарочито противным. Только я расслаблялась - как он подпускал чего-то в занозах, помоях и дребезжании. Снова и снова я пыталась завлечься позже - вокруг имени был ореол подпольной славы, полузапрещенности, причастности к особой интеллигенции и прочая и прочая... Но снова какая-то нарочитая сниженность образа - и меня брезгливо отталкивало. А многочисленные шипящие, а наслоение причастий!
Еще пару лет назад, огорченная своей оторванностью от литературы, я пыталась учить наизусть стихи. Долго искала, что выучить у Пастернака - просто на язык не ложится. Наконец взяла "Свидание" - за два места -
Одна, в пальто осеннем,
Без шляпы, без калош,
Ты борешься с волненьем
И мокрый снег жуешь.

и за
Как будто бы железом,
Обмокнутым в сурьму,
Тебя вели нарезом
По сердцу моему.


Однако ведь так и не читала толком стихи :( И проза мне его не пошла, не полюбилась.
А тут дали ссылку на статью:
Максим Шапир
«...А ты прекрасна без извилин...»
Эстетика небрежности в поэзии Пастернака


Читала с большим интересом - филологическим:) Но ужаснулась.
Дай, не предупреждая, кому-либо прочесть такое:
...Вмешалось два осатанелых вала,
И, задыхаясь, собственная грудь
Ей голову едва не оторвала
В стремленьи шеи любящим свернуть

либо такое:
Дай мне, превысив нивелир,
Благодарить тебя до сипу

и что вы подумаете?
Статья написана с любовью, но сколько там всего наподмечено - и неверное словоупотребление, и просторечия либо собственные неграмотные формообразования, и совершенно запутанные конструкции, в которых уже непонятно, " кто на ком стоял"...
Сведения , выуженные оттуда, интересны и неожиданны. Изначально Пастернак так и писал - неграмотно, путанно и с глухотой к неверному слову, а потом устал слышать упреки в своей неграмотности - и объявил это свои фирменным стилем.
Интересно мне только - что за семья была у него, если русский он небезупречно знал? Папа его был художником - это я помню, я их знала отдельно и даже не связывала родством. А что с языком? Есть ли у кого биография с подробностями?
ryj_angel

Ты чуть вошел - я вмиг узнала... История с поэтом и книгой Лорки

Вспомнила еще смешную историю со стихами!
Кормлю вчера себя и детку, я съела раньше, она в моих кулинарных экспериментах ковыряется, и я, чтобы ее дождаться и задурить ей голову, пока доедает, решила почитать ей вслух стихи.
Вытащила Лорку.
Открыла - и начала хохотать.

Давным-давно свела я дружбу с мальчиком-поэтом. Это мы с моей рыжей, кудрявой и шумной подругой пошли посидеть на ЛИТО, уже большими девочками. Руководитель, как ни странно, меня вспомнил - в мои 11. А когда мы уходили, провожать нас пошли пара молодых людей - поэт и его товарищ. Подруга моя страшно изумилась, потому что сидели мы рядом и я ни с кем словом не перемолвилась. Позже у нее это называлось фразой - ну да, ну да, я знаю. Я буду сидеть как дура, одна в комнате, а ты пачками мужиков водить.

Росту в поэте было метр девяносто семь, что я с моим формализмом страшно одобряла, несмотря на постоянную боль в шее при разговорах. Мальчик был хиппи, наркоман, женат и отец двоих детей где-то в Москве, где ему не позволено было учиться, отчего приехал он к нам в провинцию. Это все он мне рассказал на словах, в жизни не наблюдалось ни наркотиков, ни косичек, ни цветочков в носу ( или что-там они носят?), ни даже жены. Стояла ужасно снежная и веселая зима и мы много гуляли. Не испытывая к нему ни малейшего дамского интереса я очень хорошо проводила время.

Я обещала ему дать почитать мои любимые книжки - Лорку и маленькую бумажную книжечку - Эдит Седергран. Отдала.

Через неделю появляется поэт, возвращает мне книги, сам какой-то весь загадочный, суровый - и отдает мне лист. А там! Поэма. Суровая отповедь, Онегин отдыхает, Татьяна жмет руку - держись, подруга!Collapse )