Отложила детективы Мишеля Бюсси и внезапно зачиталась "Отцами и детьми". Как все-таки Тургенев прекрасно пишет - ясно, прозрачно, без лишней суеты! В школе этого понять было невозможно - во-первых, нам давали всех хорошо пишущих, не с чем сравнить в дурную сторону, во-вторых, никакой ценности в хорошем писательстве еще не было. Сюжет, истории были интереснее. И я все продолжаю думать про произведения, которые ужасно не нравятся детям и скучны им - и в то же время взрослым кажутся очень подходящими для детей, прямо должными вызывать у них счастье. Я уже рассказывала, что так у меня с Пришвиным дело было - я недоумевала по поводу его школьно-программных произведений, отчего мы читаем такую мутоту, потом больше недоумевала по поводу рекомендаций. У мамы моей был какой-то знакомый с удивительной библиотекой. У него был свой дом - не деревенский свой, а городской-деревянный-дореволюционный, и внутри него было прекрасно по-дореволюционному. Странный свет, скрадывающий углы - от высоких потолков и отсутствия пустых светлых стен. Сплошные книжные шкафы, старинные кресла и сам хозяин, похожий на паука с радостным лицом. Мама приводила меня к нему и он выдавал мне какое-то чтение, расспросив про предыдущее. И вот выдал мне в очередной раз Пришвина, сплошь про природу, с радостным убеждением - как прекрасно это подойдет ребенку. Ребенок измучился, читая. А потом, когда мне было между 20 и 25, я читала Пришвина радостно - и заметки о природе и дневники - мне все казалось таким чудесным, тонким, хрустально отчетливым - и я совершенно точно помню, что одновременно казалось - это прекрасное чтение для детей! Вот это все - о любви к родной природе, это им должно быть так близко и так должно нравится! Останавливала меня от навязывания всем окрестным детям только прекрасная память - я отчетливо могла восстановить себя дюжину лет назад, и та я не была бы в восторге от заставления читать про ручьи, весну света и первые ростки. Так вот, я даже не про природу, которой нас немилосердно мучали, я про то, где было про людей! С детства я так и не перечитывала "Бежин луг" у Тургенева, такой зубодробительной нудятиной мне это помнилось. Нужно сейчас перечесть и я совершенно уверена, что буду думать - это же совершенно жемчужина в литературе! Но я даже не про природу - я про героев-детей. Пришло мне в голову, что не нравилось нам в детстве всякое литературное, где автор сверху смотрит на детей. отдаленно, отстраненными глазами - пусть с умилением и наблюдательностью. но именно так смотрит Пришвин на свою героиню в болотах, так смотрит Тургенев на своих крестьянских детей в "Бежином луге". и менно в этом разлад у взрослых с детьми. Детям неинтересно и неувлекательно читать про такой взгляд на детей! Они с другими детьми на равных - в одной параллели, и воспринимают их как людей. А у писателей любование сверху, умиление, наблюдение отстраненное - и этот взгляд ребенок-ровесник никак разделить не может! Он не может умиляться на ребенка околосвоеговозрастного, он изнутри этого ребенка. Поэтому все эти повести выглядят для юного читателя непонятно неприятными, вразнобой с его внутренними чувствами. А хорошо идут приключенческие повести, где ребенок его возраста - вполне себе самостоятельная единица, приключается, как умеет, решает свои, по ощущениям вполне "человеческие", а не "младенческие" проблемы. Вот когда мы читали "Судьбу барабанщика", "Кортик" и подобные повести - там автор не смотрит на детей с умилением сверху и не приглашает нас разделить этот взгляд, там мы на уровне детей - смотрим их глазами, бегаем и прячемся на их высоте, в их размере - и нам упоительно следовать за сюжетом. А за "мальчуганами с мечтательным взглядом", которые картинно вздыхают и облокачивают кудрявые головы на ручки - неинтересно! А потом вырастаем, читаем взрослым взглядом - и опять обманувшись, думаем - ооо, как это хорошо и тонко про детей! Им должно понравиться! Ведь я так был тронут! Ну вот это была моральная подготовка к Бежину лугу:) А возвращаясь к "Отцам и детям" я опять думаю - как же ясно и коротко написано! Все что нужно, и ничего лишнего, никаких финтифлюшек, украшательств, бриллиантов на траве, изумрудов и яхонтов, бантиков и описаний возвышенно истерических красот. И при этом то, что очень нравится мне - описание того, как тонко чувствовали люди - или тонко замечает это писатель. Мне кажется, что он пишет совершенно современно, ясно, отчетливо. И я вдруг понимаю, что я достаточно читала литературы того времени проходной, обычной. У меня есть старинные журналы и там обычно много печатали литературы - и рассказов и повестей с продолжением. И вот они практически все массово такая наддатая Чарская - много красот и узоров, много сентиментальности - и лишнего, лишнего, лишнего - всей этой пустой виньеточности и натужных украшательств. То есть те писатели, что дошли до нас, остались в наших днях - они остались именно потому, что поперек и выше своего времени, массовой литературы - были другими! И Толстой был другим, и Тургенев - и Пушкин был фантастически другим, нежели современники. И вот эта ясность, отчетливость, отсутствие мусорной украшательности, когда каждое слово работает на дело, а не прилеплено бантиком - именно это создает хорошего писателя - и позволяет ему остаться дальше своего современного ему пространства.