Alika (rikki_t_tavi) wrote,
Alika
rikki_t_tavi

Category:

Разбираю книжные полки дальше

Свинтуса Альбертуса с большим абсцессом на два дня забрали в зверюшечий госпиталь, а я, чтобы унять волнение, пристально занимаюсь разборкой книг.

Книги - очень сложный для разборок предмет - постоянно обнаруживаешь себя зачитавшимся. Я сложила по вашим советам все  советские книги разноплановые в коробку - будет совсем нечем заняться летним вечером на даче буду туда нырять и что-нибудь просматривать. Я  в прошлой жизни долго собирала книги всяких малых русских поэтов, и у меня их была уйма. Судя по полкам, я уже рассталась с девяноста процентами этой коллекции, но всяких поэтов у меня еще осталось много - от Кузмина и Цветаевой до Заболоцкого и Тарковского. Все уложила в коробку пока...

Зависала сегодня над Волошиным - в юности мне его стихи казались многословными и скучными, сейчас выглядят интереснее. Но от него какое-то странное чувство - много, хорошо выписано, литературно, но чего-то не хватает до искусства. Потом воткнулась в Юнну Мopиц, сборник восьмидесятых годов. Потом сунула нос в сегодняшний день. Как прелестно, остро и необычно она писала тогда - и в какую полоумную бабку превратилась сейчас. Смесь советской газетной поносливости и прыщавого юношеского жаргона в ее нынешних сочинениях совершенно невыносима.Одновременно ювенильное и сенильное слабоумие.

Потом зачиталась Дневником Марии Башкирцевой. По-моему, он до сих пор издан с редактированием и купюрами, интересно, что там в полной версии. Стиль можно слегка свалить на перевод с французского, и все равно - там такое самолюбование, такое безудержное восхваление своей царственной красоты, достоинств, прекрасности и неотразимости, что сахариновый передоз оставляет уже ощущение тошноты. Но картины у нее прекрасные и талант неотменимый, так что вот это фонтанирующее самолюбование можно пропустить мимо ушей. Зато понятно, отчего это было любимейшим чтением юной Цветаевой. Думаю, картины были для нее делом четверьтстепенным, но самовосхваления и самовлюбленности жадно считывались как родные, узнаваемые, утоляющие жажду.

Несколько книжек восточной поэзии вообще, наверное,  уйдут в пожертвования. Оставлю Ли Бо, хайку и том восточной поэзии из всемирки, а все остальное китайско-арабско-индийско-персидское отпущу на волю.

Нашла очень зачитанную "Таис Афинскую". Зачитана она была еще до меня, я купила ее в букинистическом магазине в Варне. Мы жили в кемпинге на берегу моря,   я болела и температурила, двигаться было больно. Так что целыми днями я сидела на маленькой веранде за столом с садовыми стульчиками, лицом на неумолчно шумящее море, под огромным тополем с сухими серебристыми листьями, неумолчно картонно шуршащими, и читала то, что купила в букинисте. Воспоминания жены Мандельштами, "Таис Афинскую" и американскую книжку по ножной рефлексологии.  От температуры все обретало нереальную ясность и странность, от боли - покой и недвижность ощущались наслаждением. И это чтение между лепетом тополиных листьев и немолчным грохотом моря - одно из самых прекрасных моих воспоминаний.

А сейчас, перед самой паузой, когда я уселась за лаптоп, читала тут и там книгу про американского физика Роберта Вуда. Он занимался оптической физикой, ульрафиолетовым и инфракрасным светом. Изобрел лампу черного света - в которой все светится флуоресцентными оттенками. И вообще был прекрасным, придурошным, постоянно придуршляющимся человеком - как были многие физики на заре века - когда физику почти всю можно было потрогать руками. Я в школе собиралась  вырасти и стать оптическим физиком, так что мне эта книга особенно нравилась. Пока думала - оставить ли эту уже рассыпающуюся книгу в русском переводе, нашла английский оригинал на амазоне. Она, похоже с 41-го года так и не переиздавалась. Но в библиотеке у нас есть.

Ее я бы перечла с удовольствием. Там есть и мой любимый эпизод, когда они с другом сделали очень длинную трубу-рупор из картона, направили ее издалека на полицейского на углу и нежно сказали ему на ухо: У всех полицейский большие ноги. Полицейский подскочил и долго озирался - улица была пуста, а слова он услышал явно и внятно, как сказанные ему прямо над ухом.

Ну и поскольку я искала про оригинал, почитала не только про физика Вуда, но и про автора - Уильяма Сибрука. Удивительно то, что он был вовсе не научный писатель. Он был оккультист, путешественник и  своего рода антрополог. Любил и изучал все потустороннее. И вот его семья Вуда отчего-то наняла писать его биографию. Биография получилась отличная - живая и увлекательная. Но в остальном Сибрук - сплошное вуду. Это именно он ввел в американский обиход слов "зомби", вывезенное им с Гаити.
Tags: organize, reading
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 41 comments