Alika (rikki_t_tavi) wrote,
Alika
rikki_t_tavi

Categories:

По волнам моей памяти. Бабушки и дедушки.

 Разбирала посты с ответами на вопросы для книги.  Пока сгрузила их в Скривенер в отдельное место, потом разберу и разложу в нужные разделы. Нашла кусочек про своих дедов и бабушек - подумала, что я никогда отдельно не писала, нужно вынуть из коментов  и дописать в отдельный рассказ.

Наши родители были последними поздними детьми у своих родителей, и мы тоже не ранними - поэтому мы с сестрицей во всем клане были младшими. Так что дедов я не застала, они умерли до моего рождения и были рассказываемой легендой. Татарский дел был черноглаз, пронзителен, с тонким носом крючком, дети рыдали от его взгляда.  Он входил к кому-то в дом и сразу командовал - унесите детей! Русский дед был блондин со светлыми аквамариновыми глазами, совершенно прозрачными.  На фотографиях глаза просто не выходили, были почти белыми. Я ломала голову, отчего мы с сестрой не унаследовали этих четких цветов - а были русые и сероглазые, неяркие.

Русский дед, красавец 26 лет, посватался к бабушке, когда ей было 16. В первый раз он тихо пришел к их дому, поднялся на приступку и смотрел во двор из-за забора. А моя развеселая бабушка-девочка в это время, подобрав подол сарафана, носилась по двору, прыгала, выплясывала  и пела во все горло - такой на нее стих нашел. Потом подняла глаза. увидела голубоглазого красавца и страшно смутилась. Но когда пришли свататься - немедленно согласилась. Это было еще до первой мировой. Оттуда дед вернулся в щегольской форме и с георгиевским крестом.

Татарские же бабушка и дед поженились уже взрослыми. В конце двадцатых они семьями с детьми бежали от голода в Поволжье в Сибирь. Бабушка там работала в столовой стряпухой,  ее муж и один сын, кажется, умерли там от тифа. Дед ходил в столовую и все на нее смотрел. Потом спросил как-то, вышла ли бы она за него замуж. Она сурово ответила, что женатому человеку не пристало такие вопросы задавать. Он спросил - а если бы я не был женат? Она посмотрела на него - он был хорош собой, с тонким выразительным лицом  и огненными глазами- и сказала - ну если бы не был, тогда могла бы. Через какое-то время он постучался в ее дверь, она открыла - мела метель, он сказал сходу - выходи за меня! Бабушка ответила - ты с ума сошел? Ты же женат! И закрыла дверь. Но не до конца. Дед поставил в притвор ногу и сказал - уже нет, с похорон еду. Тиф косил всех - у него тоже умер один ребенок и  вот жена. И они поженились - у каждого был ребенок от первого брака, и потом они родили еще двух своих. Старшие ушли на войну и погибли. А папа с сестрой очень близко всю жизнь прожили. У них есть детская фотография, где мы с сестрицей на них очень похожи - я вылитый папа, а сестрица - тетя.

А бабушки обе были чудесными. Татарская была очень мягкая, тихая и какая-то тихо-веселая. У нее были красивые старинные платья атласные  в сундуке и белые платочки она носила повязанные по-татарски - за два смежных угла. На улицу она носила под платок кэляпуш - вышитую бархатную шапочку типа тюбетейки. В кэляпуше я воспитывала  новорожденных котят - туда легко как в колыбельку помещалось трое. Вторая, русская, была очень быстрая, очень умелая и сверх-самостоятельная - лучше всех может  что-то сделать только она. Она была очень рукодельная - и сколько я покопалась в ее старинных вещах! Стремительная, как маленький метеор. Одета она была в старинную одежду - рубахи и ситцевые юбки насобранные в будни, и в полную староверскую форму в торжественные времена - в белую кофту с широкими рукавами, украшенными кружевом,  и черный густо насобранный сарафан. Белый платок в будни носился треугольником, а черный роскошный шелковый в торжественные дни - развернуто, почти по-татарски, под подбородком сходились два угла по одной стороне - но углы не завязывались, а застегивались на булавку и свисали свободно.

Обе бабушки были очень некатегоричные и неприставучие, с этим мне страшно повезло. Ни одна из них не поучала ни меня, ни моих родителей, с ними легко было легко уживаться. А я очень ценю это качество - когда с человеком легко уживаться в обычной жизни!

И конфликтов поэтому не было. Татарская бабушка меня один раз мягко пристыдила - что-то я неприличное с точки зрения этикета совершила в общении с соседями, а русская меня просто очень любила и, скорее всего, видела себя во мне - в той быстроте, с которой я работаю руками, в независимости - и очень одобряла.

Татарская половина моих предков  была сильно включена в советскую жизнь - дед был председателем колхоза, а русская была полностью выключена - потомственные староверы не хотели с государством иметь никаких дел.  Дед  русский всю жизнь был искусным мастером по дереву - я еще ткала на старом станке, для которого он делал тончайшие резные бёрда -наборные детали, сквозь которые пропускались нити для тканья.  А специальностью его были повозки и экипажи - он делал колеса и большой просторный сарай у нас во дворе назывался "каретником". Бабушка при мне была главой местной общины староверов и выполняла все обязанности главного священника - служила службы, крестила, отпевала, конфликты разбирала. То есть ее работа была - практическое служение религии, и я выросла под все эти службы, пение старух в черном, мерцание свечей, дым кадила, с книгами на церковнославянском. Татарская же доставала несколько раз в день свой старинный молельный коврик и совершала намаз. Очень тихо, в своем уголке.

Меня никогда не привлекали, но я с удовольствием приносила к татарской бабушке маленькое махрововое полотенце, расстилала на полу и повторяла движения за нею. И от нее я научилась говорить перед едой в сложенные книжечкой перед собой ладони - алла, бисмилла, иль-рахман, иль-рахим - и потом этими руками как бы омывать лицо.  Молитвы русской были очень живописными - иконы в золоте и мелком жемчуге,  свечки, красивые специальные коврики с пришитой ручкой,  для поклонов - вышитые золотой канителью и шелком по бархату, лестовки - вид четок, с плотными тканевыми складочками и красивыми треугольниками на конце из затканной золотом парчи.  За столько лет у нее на каникулах я  выучила  службы наизусть - потому что они в торжественный молебен поют целый день. Еще меня бабушка чрезвычайно ценила потому, что я из всех "мирских" вокруг умела читать по церковно-славянски. Когда она лежала в больнице с операцией на глазах, я приходила к ней каждый день с псалтирем и читала, кого чествуем сегодня, за кого молиться надо. Пару раз, когда не хватало людей, меня кооптировали на служение - и я получала все по полной - старинную одежду с кружевами, шелковый платок, лестовку. После этого мне можно было  к зависти всех кузин есть из особой староверской посуды.

Я думаю, мне от бабушек досталось очень сильное душевно наследие - как общаться с людьми, с младшими в семье, детьми и внуками - не виснуть на них, не управлять ими, жить рядом своей жизнью. И отношение к религии - что это глубоко частное дело каждого  отдельного человека, он делает это для себя и совершенно не пристает к тому, кто рядом, не заставляет его, не навязывается ничем - даже разговорами. То есть я выросла с очень религиозными родственниками рядом, и это не вызвало у меня ни отторжения от религии, ни малейшего притяжения к ней.
Tags: anthropology, family
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →