Alika (rikki_t_tavi) wrote,
Alika
rikki_t_tavi

Category:

Сон как фантастический фильм

Мне приснился сегодня целый фантастический роман. Я встала под таким впечатлением, что рассказала подробнейшим образом мужу, чтобы понять, удивительно ли это или "банан большой". Он быстро соскучился, а потом сказал, что это банальная постапокалиптическая история. Но я не читаю его фантастику и не смотрю эти фильмы, у меня нет никакой пред-картинки постапокалиптического мира.

Сама история произвела на меня такое впечатление, что я целый день ходила как во сне - с ощущением, что история произошла со мною вот вчера, и я все еще не могу отойти от нее.

Запишу тут кратко.

Начинается история, когда я в аэропорту, в кафе, мы только что взяли еду и сели за стол - я, муж, детка и моя мама. Я встала с кружкой  чая или кофе и вышла на пять минут куда-то типа туалета тут же рядом с кафе. А когда вышла оттуда - все изменилось. Исчезли люди. В кафе не было моей семьи, не было тех людей, которые только что его наполняли. За двумя-тремя столиками сидели совершенно незнакомые мне люди, темные и равнодушные. В  зале-проходе не было больше толп людей, ходили какие-то отдельные. И стало тихо.

Я страшно разнервничалась, кричала среди кафе - куда делись все люди??? Что произошло?? Но сидящие за столиками не поворачивали головы. и я поняла, что они как-то в этом замешаны - просто на крик оглянулись бы, начали расспрашивать, а тут сидят, будто не слышат. Я выбежала в сторону этих длинных залов-проходов аэропортных, все с тем же ужасом. Увидела мужчину в рубашке в синюю клетку, он смотрел мне в лицо, видел меня и признавал, что да это ненормально. Я бросилась к нему и внезапно разревелась. Он обнял меня и гладил по голове, и мне было большим облегчением знать, что кто-то тоже считает это ненормальным.

 Внезапно нас таких образовалось человек шесть, мы понимали, что что-то ненормально, и решили идти вперед, выбираться из аэропорта. Мужчина этот был у меня все время за плечом, обнимал меня поддерживающе и вообще был очень-очень нежен и стопроцентно за меня. Я решительно двигалась и по дороге набирала припасы. Интересно, что не еду или воду - я собирала медицинские припасы - пачки ваты, марлю, бинты и пластыри. У меня было явное ощущение, что пробиваться нам придется " с боями" и медприпасы пригодятся. В одном ответвлении коридора стояло что-то вроде разрушенной медстанции, разбросаны приборы и материалы. Ко мне из глубины вышла медсестра. Она оглядывалась назад и понижала голос, но советовала мне, что лучше взять с собой, какие лекарства, какие вещи. Мы обе - она сильнее меня - понимали. что есть какие-то "они", которые все это устроили, и которых нужно опасаться. Я насовала в сумку всего, в том числе страннейшие шприцы - большие, стеклянные, как были раньше. Они были наполнены прозрачным и внутри плавали маленькие шприцы с чем-то темным. Во сне я хорошо понимала, что это шприцы со стерильной водой, а маленькие - с йодом. Рану нужно будте промыть не касаясь, этой водой из шприца, а когда она все выдавится, поршень выдавит маленький шприц и можно будет каплями йода смазать рану.

Иногда нам навстречу попадались какие-то люди. Я опускала глаза и старалась проскользнуть незаметно. Аэропорт был такой большой, как торговый молл, бесконечные залы-проходы и боковые ответвления, внизу под нами, я знала, ходит метро. Опасалась я того, что когда люди поймут, что что-то произошло и прежнего порядка нет, они начнут сбиваться в банды, грабить и бить все вокруг. Мне нужно было вывести нашу группу до этого куда-то в безопасное место и понять, наконец, что происходит.

Куска вот с этим длинным проходом я не запомнила, хотя во время него как-то менялись люди со мною. Мы дошли до дальнего конца аэропорта, и там уже было ясно, что с людьми что-то делают в этом месте. Какие-то условные инопланетяне взяли контроль и распоряжаются. Мы стояли в какой-то очереди за едой, как в кафетерии, за мною стояла женщина лет сорока пяти, с усталым крысиным личиком, такая, как сидят в жеках и выдают справки. За нею подошла такая же женщина. Лицо у нее было остановившееся как у зомби и она вдруг заговорила - текст звучал как выученный, как реклама, громко - я позвонила тридцать пять тридцать девять, за мною пришел грузовик и все сложилось отлично. И вдруг ближняя ко мне женщина обернулась ко мне, глаза ее остекленели и она таким же зомбиобразным голосом стала мне говорить: наберите тридцать пять тридцать девять, и все у нас решится! Наберите...

Во сне я понимала, что "инопланетяне" действуют гипнозом  - и женщина "заразилась" от второй, оказалась внушаемой. Но меня гипноз не брал - ни объявления рекламные, ни прямые обращения. Я увела свою группу оттуда, мало ли кто "заразится". Мы укрылись временно на каких-то спортивных трибунах возле зеленого лужка. Рядом со мною была семья - мама, папа, двое небольших детей и старая бабушка. На них уже давили, и на моих глазах давление продолжалось. Мы были все ближе к концу этого пути и понятно было, что это уже не дальние подходы, а место, где "инопланетяне" действуют. Они были организованные и холодно-аккуратные. К нам подошла небольшая сухая женщина того же крысиного типа, что из очереди, в серой униформе, очень серая, "фошиздского" типа. И начала очень деловитым голосом, как уже утвержденное, говорить, что бабушку сейчас заберут и уведут в другое место, им же будет лучше. И семья и я отвечали: нет, никуда ее не заберут, мы не расстанемся. - Она же вам даже не родная! - аргументировала серая униформа. Я знала во сне, что бабушка была одинокая старушка, которая жила с ними в коммуналке, а когда они получили квартиру, ее просто взяли с собой и стали считать членом семьи.

Нас всех посадили в открытую машину типа джипа - с круглыми трубками-рамками над головой - и повезли. Широкий коридор налево имел ответвление такой же ширины и высоты, весь этот боковой коридор был перекрыт металлической серой стеной, с воротами и дверью отдельной. Туда, за дверь должны были увести старушку. Мы доехали до этой развилки и "фошиздка", обернувшись, спросила еще раз: отдадим ли мы бабушку и проследуем ли туда, куда надо. Почему-то у меня не было никакого страха в эту секунду ( хотя был внутренний большой страх и напряжение от всей ситуации), и я твердо сказала - нет, бабушку не отдадим и не хотим с вами иметь дела. Это "не хотим" я повторила несколько раз твердо. Серая униформа странно пожала плечами, проехала мимо серой металлической стены, чуть дальше наш же коридор был перегорожен решеткой до потолка, частой, такой тюремной. В ней были ворота и стоял часовой. Она доехала на джипе до постового и приказала открыть ворота. Он видимо удивился и переспросил, она подтвердила - открывай. Ворота открылись, нас завезли за них, высадили  - и мы поняли, что свободны.

Джип уехал обратно, ворота плотно закрылись, мы были на свободе, в месте, где "инопланетян" нет, и я все повторяла себе - оказывается, достаточно сказать "не хочу"! В этот момент я поняла, что они не могут закинуть и затащить нас силой, они  могут действовать гипнозом - будто мы сами захотели. Они могут вести себя так, будто все решено, и мы должны туда идти, к ним, за эти серые железные двери. Но не могут физически заставить. А по удивлению часового я поняла, что такие как мы - очень редкое тут явление, он не привык. И я все повторяла в изумлении - оказывается, достаточно сказать "нет, не хочу"! Я поняла, что они просто делали вид, что все уже решено, они захватили власть, распоряжаются всем, и если сказали, как нечто само собой разумеющееся - нужно проходить за те ворота на нашу территорию, или что нужно вызвать грузовик перевозку - люди просто думали, что у них нет выхода, теперь такой порядок и можно только исполнять это приказание.

Место, в котором мы очутились, было большим продуктовым супермаркетом. Там горел свет, полки были полны, но никакой торговли не шло. Между рядов бродили люди, кто-то сидел на полу. Выглядело так, будто отменили рейс и люди приготовились ждать. Вокруг была любая еда и напитки, были какие-то подушки и надувные матрасы на полках - там можно было жить.

Я внезапно вспомнила своего мужчину. К этому моменту истории я отчего-то перестала быть из той семьи, что сидела в кафе в начале истории. У меня был любимый мужчина со странным именем, начинающимся на А. Я закричала его имя, и он вывернул откуда-то из-за полок. Мы пробрались сюда разными путями, оба не знали, что с другим, обнимались и радовались, что нашлись.

Люди в этом месте очевидно не знали, что делать дальше, они покроно сидели и устраивались среди полок. А я вдруг каким-то путем поняла, что делать дальше. Это было как телефонный разговор, но телепатический, мне прямо в голову рассказали, что делать и что мы обнаружим дальше. Я кликнула всех и повела в дальний угол магазина, там была неприметная дверь в подсобку, я открыла ее - она открылась на волю, в город. Пока я придерживала дверь, чтобы все из нее вышли наружу, я цитировала то, что мне сказали про этот город - прямо таким экскурсоводческим голосом: Здесь всегда сентябрь, хотя по календарю уже наступил ноябрь, но деревья цветут как в апреле.

Мы вышли в город, в котором всегда сеннтябрь. Дверь выходила на заасфальтированную площадку под глубоким навесом, но дальше шел светлый город, озеро слева, вдоль которого шла дорога, обсаженная деревьями, вдали дома, деревья действительно цветут чем-то белым, как яблони, не сплошь, а очень деликатно среди зелени.

Ощущение ровного теплого сентября - не жарко, солнце не жарит, а ровно светит с небес, дальний край озера и дома в голубоватой осенней дымке, очень ясно и просторно, зелень густая, не весенняя нежная и нервная, а полная и темная, как в конце лета. И будет всегда вот такой сентябрь - без золотой осени, с зеленью и апрельскими цветами. Будет всегда вот такая погода.

Люди все разбрелись, я дошла до зданий. Первое же было какое-то административное, я забрела туда и первый же кабинет был про художников. Там сидела такая дама с уложенными волосами и звучным голосом непрерывно объявляла, что старого подхода к искусству больше не будет. Под старым она имела в виду то. что было во время моей учебы - советские мэтры, народные художники, всю жизнь молотившие полотна про комбайнеров и монтажников-высотников. Все эти некрасивые, грузные, кряжистые люди, все эти жирные мазки, как блестящей глиной. "Зализывать", рисовать гладко не поощрялось, рисовать светлым и нежным, рисовать красивых людей, рисовать слишком реалистично - все подвергалось остракизму, как формализм. Мазки должны быть как вспаханное поле, никаких утонченностей, а люди должны быть с кирпичными лицами и руками-граблями. и все это не по выбору личному, а из-за того, что так полагалось и коньюктурно доставлялось.

И вот эта женщина объявляет, что с такой коньюктурой покончено, искусство может быть красивым - и будет в этом городе. Я понимаю внутри той действительности, что в этом городе нет злобы, преступности, скорее всего работы обязательной, люди занимаются искусством и все в нем такое же красивое, светлое и слегка меланхоличное, как вечный сентябрь. Я понимаю, что тут будет много красивого - такого, как мадонны Рафаэля и как прерафаэлиты мои любимые любили. Тетенька  эта как бы некий секретарь тире администратор союза художников. И вот она начав с того, что не будут больше зажимать красивое, внезапно суровеет голосом, там надбавляется звона и говорится - "А тех, кто будет пытаться протащить свое страшное, некрасивое, нездоровое, мы не потерпим!"

Я заглядываю в комнату рядом с ее кабинетом ( а все они выходят на улицу, а не во внутренний корридор), там свалены картины и холсты по стенам - это какое-то место. где художники предоставляют свои работы на оценку. Прямо у двери я вижу крупную светловолосую очень сосредоточенную девушку, перед нею на мольберте стоит большая картина, и девушка очень яростно над нею работает. Картина как раз из разряда "мы такое не потерпим" - она очень некрасивая вся. На ней изображена сидящая на диване очень некрасивая женщина в синем платье. Цвета очень некрасивые - синии и коричневые, очень грязные  и темные. У женщины лицо, чем-то похожее на Лилю Брик - с круглыми глазами и с круглыми сильно выдающимися скулами. Все это лицо  намазано коричнево-синим, грязными масляными мазками. Девушка очень сосредоточена и неистово мажет широкими кистями, кидает шлепки краски, яростно растирает всеми пальцами, смешивает прямо на холсте, подчеркивая эти выпуклые скулы и тени под глазами.

Все в этой картине мне не нравится - все до отвращения не мое - ни  поза, как у согнутой бумажной фигуры, ни грязная, неприятная гамма, ни лицо, ни беспорядочные мазки, ни растертые пальцами пятна. Но девушка ни грамма не конъюктурщик, она не пишет комбайнеров, чтобы влезть в обойму, она не делает эти грязные мазки, потому что так ее похвалят. Наоборот - это именно то, против чего наливается металлом голос тетки в соседнем кабинете. И что, мы теперь  будем гнобить вот эту девушку? Как раньше гнобили тех кто "формалистически" делал красиво? Как бы мне ни не нравился результат, я же вижу, что эта девушка предельно честна - это именно то, что она из себя представляет, это то, что из нее рвется, это то, что она не может не делать. И я разворачиваюсь, чтобы начать бороться с теткой за право художника рисовать некрасивые и неприятные мне картины:)

Но в комнату входит светловолосый улыбчивый человек, по истории лет на десять меня старше - и я в нем узнаю своего преподавателя. Вы меня наверное не помните, говорю я, но вы у нас преподавали рисунок и немного живопись.  Конечно, помню, отвечате он и обнимает меня с такой радостью и с такой нежностью - как будто вот у него вся жизнь стремилась к этой точке. Мы вспоминаем разных других молодых тогдашних преподавателей (причем имена я называю реальные, а этот - чисто выдуманная в этом кино фигура. Он обняв меня за плечи, выводит меня на улицу - а там стоит моя первая любовь, тоже художник, которого я давно не видела. И тот тоже сияет и рад мне, и обнимает и рассказывает про семью. В этот момент я понимаю, что в этом городе мне будет очень хорошо - здесь будет много красивого, светлого, много художественного - и много людей, которые мне интересны и дороги.

И одновременно я понимаю все тем же телепатическим видением - в этом городе всегда будет стоять сентябрь, всегда будет такая прекрасная погода, будет много прекрасных людей - но ни у кого не будет рождаться дети. Вот кто попал сюда - только они и будут жить, понемногу старея. Вот эти маленькие мальчики, чью бабушку я не отдала, - они вырастут, полюбят кого-то, женятся, будут счастливы, но ни у кого - ни у их родителей, ни у них детей больше не будет. И я знаю, что очень редко - раз-два за несколько лет дети  в этом городе будут рождаться - очень странно, не связано с сексом,  у мужчины или женщины, непредсказуемо. Но в остальном - нет,  вот мы, кто есть, и будем тут жить.

На этом месте я проснулась и побежала в подробностях рассказывать мужу. Но как все невнятные сны, этот ему не показался интересным.

А я думала весь день над ним по всякому.

Вот этот аэропорт до железной перегородки - это буферная зона забора людей в зону инопланетян. А супермаркет продуктовый - такая же буферная зона выхода на "свободу". Пока ты в этой зоне, еще можно перейти в другую буферную зону, но когда зашел за железную стену или вышел в дверь подсобки - уже все, вернуться и переиграть невозможно.

Инопланетяне имеют такое странное ограничение - они не могут заставить людей физически перейти в их оккупированную зону. Люди должны сделать это добровольно, как бы сами. Туда же входит переход в загипнотизированном виде (а вот не надо вестись на гипноз) и переход от страха, что всем теперь так положено. Но если не хочешь - никто не сможет заставить. Типа - Все абсолютно должны пройти в эту дверь, и никаких вариантов! - а я не хочу! - Хорошо, не входите. Но не так много людей говорит - а я не хочу.

Не знаю, что там делают инопланетяне с людьми. Косвенно можно что-то предполагать по тому, что стариков отделяют и как бы "выбраковывают". Спрошенный муж сказал, что скорее всего как-то харвестят ( от английского "собирать урожай") - что-то от них получают, что люди естественно вырабатывают.

Но по истории моей это совершенно неизвестно. И мне интересно, сколько людей не из страха, послушания или гипноза выбрали пойти туда? "Свобода" - с нею все ясно - то же самое, что уже знаешь, и навсегда. А тут реальная возможность узнать, что же делают инопланетяне. Кто-то мог выбрать это из жгучего интереса? ( а там в условиях как-то заложено, что выбираешь путь навсегда и вернуться невозможно)

Свободная зона по идее совершенно свободна от инопланетян - они никогда туда не придут, два мира не взаимопроникают, их там точно нет и можно жить, будто они не существуют. Если выбрал этот путь - они держат слово - ты в другом, отдельном мире. Но! Весь этот сентябрьский город, хотя там нет и духу инопланетян, совершенно наполнен ими - они выбрали-выделили это место, нет для тебя никаких других, никуда попасть невозможно больше, они выбрали раз и навсегда погоду и время года, они выбрали этот светлый дух и настроение - и они наложили ограничение. Это красивое бесплодное место выдохнется само по себе - когда-то умрет последний маленький ребенок глубоким стариком - и все. Не нужно никого убивать, никакого насилия - там люди выбрали добровольно что-то делать для инопланетян, тут выбрали гарантированно угаснуть.

И еще я внезапно вспомнила вот про этих мужчин, которые меня сопровождали. Я поняла, что на всем пути у меня за плечом был кто-то невообразимо ласковый и внимательный - и мне стало казаться, что у всех в этом аэропорту был спутник такого же типа. Люди как будто сбивались в пары. И я вдруг паранойно подумала - а может это не люди? Может это не случайно попавшиеся нам на пути такие же аэропортовские бедолаги? Может это инопланетяне выдают каждому по такому псевдочеловеку, андроиду какому-нибудь. И у этого андроида-спутника задача усилять твои чувства и твой выбор. Это человек с непонятной внезапной ласковой преданностью, ты знаешь, что он на твоей стороне и ты чувствуешь, как его внимание сосредоточено на тебе, будто никого больше в мире не существует. Он правая рука, если сделать что-то, понимает с полуслова, обернешься - обнимет, так что утешаешься в ужасе от окружающего. А вся задача его - усилять, амплифайить твой выбор. Не направлять его, не создавать, не индуцировать, а усилять. Ты думаешь - а может сдаться - и он эхом - правда, все эти действия очень тяжелы, тебе нужно подумать о себе. Ты думаешь - бороться - и он в аккорд - ты сможешь, конечно, бороться, я с тобой и верю в тебя.

И все мы так или иначе пришли к выбору - потому что наши же страхи, надежды и решения нам возвращали в более чистом и громком варианте. А мы это  съедали - потому что вот же человек, который  в момент, когда мир рушится, видит нас пристально, выбрал нас, предан нам. Наш человек, нашее не бывает - и если он подверждает наш выбор - это выбор вдвойне оправдан. Хотя это просто зеркало, а не две поднятых руки в пользу какого-то выбора.

Я так и не могла понять - паранойя у меня или это очень похоже на правду. И вдобавок - люди уже внутри сентябрьского города - вели себя так же - та же внезапная нежная поддержка, тот же взгляд, будто главнее тебя нет никого на свете. Может это не андроиды? Может на нас так нацеленно действуют инопланетяне, что мы получаем - и может быть становимся такой бесконечной преданной поддержкой в решениях?

Вот так, выкрикнула свой "фильм" в колодец. Я верю, что чужие сны скучны, но мне прямо нужно было эту историю записать и сохранить, пока не забыла.
Tags: istorii
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 34 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →