Alika (rikki_t_tavi) wrote,
Alika
rikki_t_tavi

Categories:

Мысли Амазонки. Письмо Амазонки. Натали Барни и Марина Цветаева

Книга Натали Барни "Мысли Амазонки", оказывается, вызвала к жизни полу-письмо, полу-эссе, полуавтобиографический очерк Марины Цветаевой под тем же названием, с которого прозвище началось - "Письмо к Амазонке". ( про саму Барни - в предыдущем посте)

МЦ тогда жила во Франции, обстановка в русскоязычных литературных кругах была самая напряженная, группы, сплотившиеся вокруг того или иного издания, враждовали друг с другом. А поскольку она могла язвительно высказаться вслух и про друзей, ее возможности печататься все сокращались. Тогда она решила пробиваться на французский рынок и начала переводить свои поэмы, основанные на русском фольклоре, на французский.

Ее парижская знакомая Извольская устроила ей приглашение на одну из пятниц у Натали Барни. Договорились, что МЦ будет там читать свои стихи. Она прочла поэму "Молодец", русско-фольклорную, о любви девушки и вампира. Приняли ее прохладно и больше не приглашали. Потом она негодовала по поводу культурной тупости французов. Но очевидно, это было не совсем правдой - культуры своей у них было предостаточно, просто странные русские стихи их никак не сумели заинтересовать.

Предлагала ли Барни ей помощь, или МЦ сама навязала ей рукопись с просьбой напечатать, неизвестно. Вот что пишет в книге о Софии Парнок Диана Бургин:
"Хорошо известно, что Цветаева часто считала себя разочарованной, когда люди, по ее мнению, не могли отвечать ее критериям дружбы или любви. Кажется, так было и в случае с Барни. По словам Цветаевой, Барни обещала ей помочь в публикации “Молодца” и не только не сдержала обещания, но и потеряла рукопись. Когда спустя несколько лет, в 1935 году, снова появилась надежда опубликовать злосчастного “Молодца”, на этот раз с помощью французской коллеги Ариадны Берг, в письме к ней Цветаева рассказывает о вероломстве Барни: “Я в отчаянии при мысли, что француз мог их [рукописи — Д. Б.] потерять — ибо так уже однажды, в салоне Nathalie Clifford — Barney — со мной (теми же вещами) — было. Ничего не сделала (все обещав! у нее было свое издательство) и потеряла. (Я не ассоциирую Вас с Barney — сохрани Бог! Я знаю Вашу добрую волю ко мне, но ведь вещи — у чужого!)"

Ничего не сделала - все обещав! Это очень цветаевское отношение к людям.

Но после этой встречи у МЦ оказалась книги Барни - как раз та самая "Мысли Амазонки".И прочтя ее. МЦ тут же устремилась писать Натали письмо, одновременно предназначенное для печати эссе - "Письмо к Амазонке". Что меня постоянно поражает в МЦ - это какое-то совершенное неотдавание себе отчета, что она значит в жизни других людей. Большей частью - ничего, но пишет она незакомым людям  всегда из  патетической роли очень ценной, несомненно известной своими достоинствами, нужной, близкой - и важной для них. Очень интересно, что у нее в голове, как там выстраивается эта ее сверхценная роль себя для другого, откуда берется, чем поддерживается.

(Она писала поэту Рильке, восхитившись его стихами - сразу очень близко, коротко, влюбленно восхищенно. Он отвечал ей как поэту. Но она очень быстро в письмах перешла  к воображаемой истории - мы очень любим друг друга, мы должны быть вместе, хватит ли у тебя денег?

Она вообще в письмах очень легко раздает поручения всем по поводу того, как им нужно устроить что-то для нее. Вот после обмена стихами, то есть переписки двух поэтов, она начинает устраивать встречу:

"Райнер, совершенно серьезно: если ты действительно хочешь видеть меня глазами, ты должен действовать, то есть — «Через две недели я буду там. Приедешь ли ты?» Это должно исходить от тебя. Как и дата. Как и город. Посмотри на карту, может быть, это будет большой город? Подумай. Маленькие города иногда вводят в заблуждение. Да, еще одно: денег у меня нет совсем, то немногое, что зарабатываю (благодаря моей «новизне» печатаюсь лишь в «новейших» ежемесячниках, а их в эмиграции лишь два) — как только получаю — исчезает; хватит ли у тебя для нас двоих?"

У нее муж, сыну чуть больше года, одновременно она переписывается с Пастернаком (там до рождения Мура тоже была тема - мы должны встретиться, устрой, я рожу от тебя сына.)

Рильке же совершенно не собирался ни встречаться с нею, ни заводить отношения, ни рожать совместного сына. Он в это время тихо погибал от лейкемии. В течение последних двух-трех лет он чувствовал себя все хуже и хуже, проводил  все больше времени в санатории. И во время этой деловитой инструкции тоже был в санатории, где незадолго до смерти ему поставили диагноз. Умер он через четыре месяца после этого письма.)

Так вот, Натали она тоже пишет так же, будто заранее понятно, что ее приязнь или неприязнь - большая ценность.

"Вашу книгу я прочла. Вы близки мне как все пишущие женщины. Не смущайтесь этим  в с е: все не пишут, пишут единицы из всех.

Вы близки мне как всякое уникальное существо и, поверх всего как всякое уникальное женское существо.

Я думаю о Вас с той поры, как увидела Вас — месяц? В молодости у меня душа горела высказаться, я все боялась упустить волну, уносящуюся от меня и несущую меня к другому, я все боялась больше не любить: ничего больше не познать. Теперь я уже не молода и научилась упускать почти все — безвозвратно.

Иметь все сказать — и не раскрыть уст, иметь все дать — и не раскрыть ладони. Сие — отрешенность, которая именуется Вами мещанской добродетелью и которая — мещанская ли, добродетель ли — есть главная пружина моих поступков. Пружина? — этот отказ? Да, ибо для подавления силы нужно бесконечно большее усилие, чем для ее проявления — что не требует никакого. В этом смысле всякая органическая деятельность есть вещь пассивная и всякая зрячая пассивность — действенная (излияние — подпадание, подавление — повелеванне). Что трудней; сдерживать скакуна или дать ему ходу, и коль скоро мы — тот же скакун — что из двух тяжче: сдерживаться или дать сердцу волю? Дышать или не дышать?"

Все это эссе вот такое бесконечно рассказывание себя другому, смакование своей особенности, в каждой мелочи, в каждой детали. У Барни был афоризм Renouncement: the heroism of mediocrity. (Отказ от чего-то это героизм посредственности.  то есть добровольное сдерживание себя, отказ от желаний, умеренность - это то, что сходит за героизм у посредственных, средних людей) МЦ переводит это как Сие — отрешенность, которая именуется Вами мещанской добродетелью -  и дальше защищает свое постоянное стремление не сказать, не пойти, не сделать, бросить, не дать себе - как   то, что требует усилия, а потому ценное. Учитесь, кстати, как на ровном месте представлять свою уникальность.  Действовать так, как природно нормально - скакуну мчаться, сердцу стучать, груди дышать - это легко и даже, намекается ею, постыдно, потому что просто. А вот не давать скакуну бежать, из последних сил удерживая его на месте за узду, не давать себе дышать - вот это ценно! Потому что усилия приложил, потому что трудно. И если мы подумаем о скакуне и дышащей груди непредвзято - то не увидим никакого героизма сдерживать нормальное здоровое проявление, ничего такого, чем можно было бы хвастаться. Но она всегда хвастается этим - и я - конечно же! - ничего не сказала, и я - конечно же! - ничего не написала, и я - конечно же! - не подошла. Вот такая я. Между тем по размаху подходов, написаний, обращений, выказывания любого мимолетного чувства - всем подряд, ей, веротяно нет равных в истории русской литературы. Вот уж кто героизмом посредственности не страдал на деле -только на словах.

И начав с этого, она очень бурно и обрывисто, запутанно и сбивчиво объясняет  через все эссе Натали ее главную ошибку. Начинает вот так:
Выслушайте меня. Вам не надо отвечать мне — только услышать. Я наношу Вам рану прямо в сердце, в сердце Вашей веры, Вашего дела, Вашего тела, Вашего сердца.

 А кто-то собирался отвечать? А кто-то хоть  малейшим образом считает ее способной "нанести рану"? Барни уже 30 лет икона женского гомосексуального движения, чрезвычайно удовлетворенная жизнью женщина, убежденная, что в ее жизни нет ничего странного, в окружении огромного числа любящих и влюбленных людей. И вот неизвестная никому русская поэтесса, пару лет в молодости проведшая в лесбийском опыте, уверена, что она сейчас скажет нечто такое, что поразит Натали прямо  в сердце, тело и дело. Как вы думаете,  что это будет такое?

"Лакуна в Вашей книге, единственная, огромная: сознательная или нет? Впрочем, я не верю в отсутствие умысла у мыслящих существ, еще менее — у мыслящих писателей, и совсем — в отсутствие умысла у писателя-женщины.

Лакуна эта, этот пробел, эта черная пустота — Ребенок."

И дальше все эссе о том, как одна из пары непременно убежит к мужчине, потому что ей нужны дети. И потом садистски пригласит вторую в гости и будет ей демонстрировать купание, затем кормление и с наслаждением скажет - ребенок - вылитый муж. И что вторая умрет бездетная, всеми брошенная, одинокая. И вот она кружится по этой мысли, сбивчиво переходит от третьего лица к первому, от ревности, что та, Другая теперь с новой подругой, до утверждений, что с мужчиной лучше и легче и чище. Вот все это лихорадочное, с оттенком температурного бреда эссе.

В нем безаппеляционная детоцентрность. Во-первых,  кто мешает любой гомосексуальной женщине родить ребенка? Теперь без участия непосредственного мужчины, ранее с участием. Кто мешает усыновить? По МЦ - хотеться будет ребенка от подруги - а раз невозможно, то  либо нет детей, либо уйдет жить с мужчиной. Что за капризы с шашечками?

Во-вторых, кто вообще сказал, что эти женщины хотели детей? Это было, кстати, очень интересно - значительное количество выдающихся интелектуально и художественно женщин той поры детей не имели - независимо от того, кого выбирали в близких - мужчин или женщин. В книге моей даже приводится список этих имен. Известные последовательницы Сафо напротив, как одно из огромных преимуществ однополой любви приводили отсутствие опасности забеременеть - и опасности болезней, кстати. То есть при всей  нежности к детям,  я верю, что есть достаточное количество людей, которым дети не нужны, у которых жизнь интереснее и лучше без детей - и более того! - есть люди, которым не нужно иметь детей, детям это не пойдет на пользу. Конкретно Барни считала, что мир уже перенаселен и неприведение в него новых людей очень благородное дело.

В-третьих и главных - ну хотела МЦ детей. Вышло ли из этого что-то хорошее? Неочевидно. Во всяком случае бедной хрупкой Ирине-одуванчику, абстрактное желание ее матери детей иметь ничего хорошего не принесло:( У МЦ вообще на детях был странный пункт. Она их все время хотела - от каждого встречного мужчины, от каждой "невероятной любви". Как-то у нее в голове это было отдельно - вот тут родить ребенка от сегодняшнего увлечения - а вот тут жизнь, где вообще-то есть муж, другие дети, и тот и эти уже некормленные, с трудом выживающие, нет ни жилья, ни работы, ни доходов, ни времени, ни сил их выращивать.

И вот эти две вещи - свой крайне скудный и ораниченный опыт лесбиянских отношений - и пунктик на рождении детей "от" - она расписывает в советах и предостережениях  Натали так, будто это какие-то универсальные законы и обширные знания. Человеку, с нею не знакомому, с одной встречи, очевидно, не заинтересовавшемуся, с огромным числом знакомых - и с большим и многочисленным опытом участия в однополых отношениях и наблюдения их - во всех вариациях: сразу и исключительно, после замужества, до замужества, между замужествами, с детьми, без детей, с детьми, отданными подальше бабушкам. МЦ уверенно и без вариаций предсказывает, что все будет вот так-то и так-то, и ВСЕ люди чувствуют одно и тоже (очевидно то же, что она).

Глухота ее к другим людям настолько самозабвенна, что уже вызывает своеобразное восхищение. Она не только не спрашивает, как реально у других людей обстоят дела, не только не обдумывает и пытается представить их жизнь по фактам - она вообще не встраивает их в общение. Есть только то, что она про них думает - вернее оторванно от жизни воображает нужным ей образом. И в этом воображении незнакомый больной и усталый поэт со своей жизнью только и думает,  как ей финансово обеспечить поездку и проживание, а успешная и удачная писательница только и ждет, чтобы ей открыли глаза, чего она действительно хочет. Причем они оба, вероятно, преклоняются перед МЦ и считают ее мнение важным и нужным по умолчанию.

Вот из этого фантастического мира она и пишет - и раздает советы и предписания.

Автор книги  о Софии Парнок, как русской Сафо, Diana Burgin, разбирает в одной главе как раз эту встречу МЦ и Барни и текст "Письма к Амазонке". Ее версия - что МЦ враждебно относилась к этому моменту к своему гомоэротическому опыту - и отдельно к Парнок. Что все это письмо на самом деле сведение счетов с Парнок (с которой, к слову, они расстались без обид и по обоюдному согласию). Бургин пишет, что вся эта сладострастная картина, как бросившая молодая подруга родила с мужем сына - специально сына, чтобы подальше от женского царства - и как зазвала старшую в гости и показывает ей кормление и пеленание, ушки-носики - вся эта картина, выглядящая как автобиографическое воспоминание, очень жестока в сторону Парнок. Потому что та как раз ребенка очень хотела, но родить не могла из-за болезни.

Еще Бургин пишет очень интересное наблюдение. МЦ в письме-эссе своем предсказывает, что оставшаяся в лесбиянках подруга лишится в старости и любви, и близости, и секса, у нее никого не будет и она умрет одна  на острове всеми покинутая и увядшая.
Она пишет:
"Что же случается со старшей женщиной из “Письма к амазонке”? После того как от нее ушла молодая девушка, и вовсе не так, как это было с Парнок в реальной жизни, она переживает множество подобных же, бесплодных романов, пока молода. “Но,— замечает автор, постоянно озабоченный проблемами возраста,— молодость не вечна”, и вот уже старшая женщина — “Ниобея, чье женское потомство было истреблено тем другим и весьма жестоким охотником. Вечно в проигрыше в единственно стоящей игре — которая пребудет. Посрамленная. Изгнанная. Проклятая... Она обитает на острове. Она создает остров. Самое она — остров”.

И чуть дальше:
"По иронии судьбы, в действительности смерть Парнок вовсе не соответствовала фантазии Цветаевой. Парнок умерла не в одиночестве, а окруженная заботой и любовью трех женщин — неизменной спутницы в течение последних восьми лет жизни, О. Н. Цубербиллер; бывшей возлюбленной и преданного друга А. В. Эрарской; последней любви поэта — Н. Е. Веденеевой. Как бы в противовес ироническому пророчеству Цветаевой о ней — “не поколебать ее и всем веснам” — Парнок за последние полтора года жизни пережила самую большую любовь к немолодой женщине, Веденеевой, и полностью предалась своей “последней или предпоследней весне”, как называла эти чувства в стихах. Смерть, которую Цветаева вообразила себе для той, которая была олицетворением Парнок в “Письме к амазонке”, в реальности обернулась поразительно точным пророчеством ее собственной смерти (самоубийства) — смерти женщины посрамленной, изгнанной и проклятой."

 И вот это  такой страшный перевертыш, да. Парнок в окружении любящих женщин - я видела фотографии их - пожилые добрые женщины, похожие на библиотекарш. И Натали Барни, дожившая до 95 - с неизменными возлюбленными, с несколькими близкими отношениями, которые длились по сорок и пятьдесят лет. И сама МЦ, лишенная любви своих детей (и самих детей), с отсутствием близких, в одиночестве. И дело не в проклятой советской стране, скорее всего она точно так же бы кончила и в Чехии и во Франции. Потому что такой действительности, которую она себе показывала на внутреннем экране, в реальности не было, а увлеченная этим внутренним кинозалом, на реальность она уже не очень смотрела.

Ссылку на сам текст письма к Амазонке я там дала выше, а очень интересное и подробное исследование текста этого эссе с объяснениями и цитатами вот тут: Мать-природа против Амазонок. Марина Цветаева и лесбийская любовь
Из книги: Бургин Диана Л. София Парнок. Жизнь и творчество русской Сафо.
Перевод с английского С.И. Сивак
Tags: anthropology, females, poets, reading, tsvetaeva, writers, writers_and_poets
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →