Alika (rikki_t_tavi) wrote,
Alika
rikki_t_tavi

Categories:

Мишка: легко и просто

У меня был друг, у которого все легко и красиво получалось. Мишка был вольным архитектором, который постоянно переходил от фрилансерства к  работе на хозяина, когда уставал от предыдущего состояния. Его холостяцкая квартира была в ободранном состоянии, но все его многочисленные собрания и коллекции были в образцовом порядке - все по алфавиту, все ровными рядами, все подписано мишкиным бисерным почерком. У него можно было найти все - картинку любой породы собак, старые советские открытки, пластинку с любой культовой музыкой - все занесено в каталоги, все описано, все уложено. Работы, которые он делал, всегда  выглядели особенно ровными и  изящными, стенды на улицах стояли идеально ровно, и любая советского рождения мебель собиралась в безупречные конструкции.

Это его умение занимало и мучило меня чрезвычайно. Я тогда много шила, и у меня был период одержимости пиджаками. Я бесконечно  отрабатывала систему вшивания воротника и одновременного прошивания лацканов. Это сложное место, оно выгнуто всяко по-разному, и, кроме того, сшивать детали нужно с перегибом, но  разные детали с перегибом в разные стороны. То есть шов  по контуру лацкана не должен проходить по самому сгибу - нет-нет! - нужно нижнюю часть делать немного меньше, верхнюю чуть шире, сострачивать, микроскопически припосаживая, так, чтобы в вывернутом состоянии на краю оказывался сгиб ткани, а сам шов проходил в миллиметре от сгиба, на нижней поверхности.

Я записывала разные способы идеального вшивания, я рассматривала все пиджаки, попадающиеся мне в руки - с подкладками, бесподкладочные, с подкройными деталями или обработанные бейками. И  я все искала идеальный способ, чтобы  одним быстрым движением, одной непрерывной плавной строчкой я  могла сшить всю эту сложную конструкцию, и она бы выглядела идеально.

Поэтому Мишка со своими безупречными результатами меня очень интересовал.  Он явно знал какой-то секрет - как одним движением выполнить все ровно-ровно. И секрет этот из него нужно было вытрясти.

И тут подоспел очередной переезд. Мишка в первое посещение сурово осмотрел комнату, промерил какие-то углы. Во второй принес мне столик под телевизор и установил все в углу.

Потом дошла очередь до шкафов.

Надо было поставить на место тяжеленный монолитный шкаф с антресолью. И нужно было собрать прибалтийский шифоньер. Монолит я не любила за страшенный вес и отсутствие ножек - снизу было не подхватить, поднять его можно было только толпой. Прибалтийский шифоньер я не любила за  наглую хлипкость и  увертливость. Он никогда в жизни не стоял прямо. Дверки у него вечно висели скособоченно и постоянно сами открывались. Ящики либо застревали, либо неожиданно выпадали внутри своих полозьев и перекошенно застревали намертво, перекрывая доступ к нижнему ящику с утренними колготками.

Мишка собрался перетащить монолит в одиночку. Я страшно суетилась вокруг. У меня было полно идей. Подсунуть под него полиэтилен. Подложить под каждый угол  разрезанную картофелину. Надеть на углы пластмассовые крышки. Да-да,  раздел "маленькие хитрости" в "Науке и жизни" я выучивала наизусть. Хорошее воспитание не позволяло Мишке сразу и без экивоков отослать меня, он мрачнел лицом, но позволял мне пропихивать полиэтилен и картофель. При первом же движении пленка размазалась об пол и  торчала отовсюду размохрявившимися  лохмотьями. Картошка тоже не выдержала испытания. При первом же  шевелении под одним углом она раздавилась в кашу, из-под других выскользнула с мокрым ускорением и запуляла в разные стороны. Я опешила, интересно, а как в журнале они предполагали обеспечивать  неразрывную связь между углом ( ножкой) и половиной картофелины? Я-то представляла себе умильную картину, как шкаф скользит, как парусник по ветру, на своих картофельных коньках - ровно-ровно, в нужный угол комнаты, подталкиваемый безусильным нажатием моего розового пальчика.

Мишка поиграл какими-то мышцами на челюсти и послал меня соскабливать картошку с пола. Шкафу плевать, но люди на раздавленной картошке все-таки скользили вполне художественно. А сам начал двигать шкаф. Я ломанулась держать и тащить с другой стороны, за что-то рванула, Мишка охнул, шкаф чуть не завалился. "Вот за это, - сказал Мишка с крайним неудовольствием, - я и не люблю никаких помощников. С ними вечно боишься инвалидом остаться. Они ничего не соображают, тащат, тянут и наклоняют не в ту сторону. Ей-богу, я один справляюсь в три раза быстрее и аккуратнее. Уйди с дороги, иди  искать остальные три картофелины по углам".

Я забралась в угол и стала смотреть. Мишка аккуратно и споро стал заносить то один то второй  угол шкафа в сторону. Шкаф шагал мелкими шажочками по диагонали, как лыжник елочкой. Вскоре дубина эта без меня встала в нужный угол и замерла там. Дальше дело дошло до вертлявого шифоньера. Мишка долго фыркал и вымерял что-то, пересверлил дырки под гвоздики в задней стенке, собрал шкаф - тот стоял, как влитой, все у него сходилось под идеально прямыми углами, все открывалось четким образом, все совпадало до миллиметра. Открытая дверь оставалась в той же позиции - как я была счастлива! В этой двери было зеркало, перед которым я утром одевалась - и постоянно эта дверка либо захлопывалась, либо распахивалась назад, но никогда не замирала. Маленькая детка была не помощница - если ее попросить удерживать дверь ровно, через некоторое время она приходила от меня в восторг и, глядя на меня с раскрытым ртом, начинала от полноты чувств качать дверцу туда-сюда. Отражение мое металось в стекле, и мозг взрывался.

Так вот, Мишка сказал мне - все очень просто, запомни -  холодильник нужно устанавливать так, чтобы дверка, оставленная в покое, сама собой за хлопывалась, шкаф должен стоять так, чтобы дверка, открытая в любом положении, оставалась в этом положении. Он вымерял угол наклона шкафа  и равновесие дверки.  Качал шкаф на неровном полу. Попросил у меня картон, чтобы подложить под ножку-боковину. Я бы  свернула драный квадрат в несколько слоев и сунула. Мишка вымерял нужное число слоев, потом обрезал сложенный картон так, чтобы он нигде не высовывался из-под боковой стойки - и только тогда подсунул.

И когда мы уже пили чай, я пристала - Миш, ну скажи мне петушиное слово - как у тебя все получается так идеально ровно. Какое движение ты такое знаешь, какой секрет, что у тебя само собой одним махом получается сразу так идеально?

И Мишка неожиданно взорвался. Нет никакого слова и секрета нет, выкрикивал он. Я стою рядом с этими рабочими и гоняю их за каждый сантиметр, и еще переделываем, и еще добавляем высоты, если нужно, и еще наклоняем. И так во всем! Знала бы ты, как меня бесит это несовершенство мира, вся кривизна, вся нестарательность. И все, что я могу - выдохнуть и по кусочку, по шагу делать так, как мне нужно - еще шажок, еще попытка, еще  несколько градусов.

И я потряслась. Даже у Мишки, с идеальными результатами, нет этого одного движения, чтобы все высчитать - и раз!- одним мазком длинный проход. У меня на него была такая надежда, а секрет оказался в том, что этого одного движения нет, есть много мелких, каждое аккуратно приближающее тебя к результату.

После его ухода, я достала с антресолей хозяйские кастрюльки, жирные и пригоревшие, и впервые в жизни меня не раздражало оттирание кастрюлей и чайников. Мне всегда хотелось это сделать одним движением и бесило, что там  есть ручки и носики и мелкие сложные углы - и одним протирающим движением все не захватывается, куча мест ускользает. После разговора с Мишкой я сосредоточенно оттирала только один кусок - относительно ровный и одинаковый. Если носик чайника состоял из пяти таких кусков, и место его прикрепления еще из пяти - я не нервничая отмывала отдельно каждый из десяти кусков, которые можно было захватить одним движением.

Эта идея  у меня на некоторое время стала навязчивой - я везде видела маленькие плоскости, на которые можно разбить поверхность, маленькие шажки, на которые делится операция. То, что нет никакого петушиного слова, оказалось очень освобождающей идеей. Это не я такая бестолковая, не нашедшая этого секрета - просто это нужно делать постепенными шагами.

 С воротниками-лацканами тоже пришло смирение. Я прошивала горловину, останавливаясь, не поднимая иглы, поднимала лапку и  выправляла собравшиеся сборки на другую сторону, чтобы их не прихватило швом, я  сгибала округло ткани, если края были вогнуто-выгнутыми, я не летела по сложным контурам, а  приостанавливалась и  поворачивала ткань, я перед углом вороткника или лацкана переходила на более мелкий стежок, останавливалась, не дострочив до угла и делала стежок поперек угла - в общем я не пыталась в одну операцию, в одно движение сделать сложный шов. А делала его поэтапно, не торопясь и предельно аккуратно  на каждом отрезке.

Мишкин ор меня выручает до сих пор. Как только я начинаю паниковать насчет неподъемности работы и невозможности ее сделать одним росчерком, я выдыхаю, говорю себе - нет петушиного слова - и делаю маленькими кусочками, сосредотачиваясь только на одном. И так мозаикой складываю целое.
Tags: omnism, pro_menya, tehnologii_jizni
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 51 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →