Alika (rikki_t_tavi) wrote,
Alika
rikki_t_tavi

Categories:

Худграф. Часть пятая. Германия.

Мое UFO на сегодня было рассказкой про худграф. Все предыдущие части тут. Продолжение.
Все события и герои вымышленные:)


Так к маминому огорчению я не попала в продвинутый лицей учителем рисования. Я не сразу сказала ей о перемене моих планов, только отказывалась пойти поговорить с директором или завучем. Наконец пришлось сознаться. Мне и самой это казалось совершенной фантастикой, а родителей огорошило и вовсе. Потом папа сказал, ну ничего, вон у Степановых дочка вышла замуж за Цуга, а теперь все Цуги уехали в Израиль, и она шлет родителям таблетки от гипертонии. А Германия все же ближе.

Начались всякие хлопоты. Однокурсников я так никого и не увидела до самого уезда – была очень занята и не хотела лишних расспросов. Провожали меня только родители.

В Германии меня неприятно поразили женщины – никто не одевался. То есть они были одеты во что-то, но это не было занятием, не было страстью, не было творчеством. Брюки-брюки-брюки, практичные рубашечки и прямые куртки, напоминающие китайскую униформу. Мне все было тоскливо, я не понимала, как тут буду жить, если одно из любимых занятий отменяется. Но с Томасом было удивительно – будто я с ним жила всю жизнь. Его постоянные шуточки с серьезным видом, его уверенность, что все будет хорошо, примиряли меня с жизнью. Город, хотя и восстановленный после войны большей частью, был прекрасен коричнево-серой красотой каменных стен.

- Где у вас продают платья? – спросила я Томаса на второй день.
-Что продают?
- Платья, платья – ну такие, что женщины носят. Дирндл, - выговорила я непроизносимое слово из словаря с картинками.

Томас отвел меня в замечательное место – красивый магазин баварского национального платья. Он их все теперь называл плаття-плаття. Я перемерила полмагазина, это была абсолютно моя одежда. И голубые льняные с тонкой вышивкой вьющимися веточками по подолу, и сарафаны с блузками с пышными рукавами, и бархатные, украшенные прекрасной вышивкой и стоящие по несколько тысяч. Я купила там два платья и вязаный жакетик с серебряными пуговицами и в одном платье сразу пошла. Пожилая продавщица смотрела на меня с восторгом, Томас веселился.

— Я смешно выгляжу или красиво? — Потребовала я ответа от него.
—Очень красиво!— воскликнул он. — Но так никто не одевается.
—Меня примут за дурочку?
— Нет, все будут думать, что ты продавщица в сувенирном магазине. Но я в детстве был влюблен в продавщицу в сувенирном альпийском магазине, так что полностью одобряю.

Мы поехали знакомиться с его семьей. Они жили в маленьком городке, даже, наверное, деревне, все дома были как картиночки, кругом цветы, маленькие прудики и красивые скульптуры из подручных средств – колес, горшков и тележек. Мне сначала показалось, что в доме немыслимое количество народу, потом стало понятно, что все не так страшно. Папа и мама его держали частную фирму и торговали аппаратами для банков – то ли для проверки подлинности, то ли для счета денег, папа был главным коммивояжером, мама вела бухгалтерию. Кроме них еще маячила старая бабушка – совершенно не такая, как наши бабушки — хрупкая невесомая старушка с пергаментными морщинами, седыми тщательно уложенными кудряшками, вся в розовом и с яркими щечками, как яблоками, наверное все же подрумяненными. Томас сказал мне, что подарков в виде еды привозить не нужно, это не принято, но я выспросила, какой кофе любит его бабушка, и купила ей упаковку любимого сорта и коробочку изящных нарядных печений. Ну не принято и не принято, а старым людям всегда приятно, если к ним относятся особенно. Бабушка Гертруда полюбила меня на месте.

Кроме бабушки нас встречали старший Томасов брат с женой и двумя прелестными девочками. Старший брат его, как я поняла, высшего образования не получил, работал с чем-то электрическим, а жена его делала что-то организационное в детском саду. Девочки говорили только по-немецки, а младшая и вообще едва говорила – ей было полтора, но девочек подкупить рисованными принцессами и вырезанными из бумаги куклами было раз плюнуть.

Я думала, что немцы будут чопорными и малоразговорчивыми, но в семье Томаса все вопили, болтали и смеялись. Мама тут же рассказала мне, как нужно выбирать стиральный порошок – смотришь на весь ряд, на все тридцать наименований – и берешь самый дешевый. А папа, оказалось, после работы играет в деревенском оркестре. Вот прямо так – они собираются по вечерам и репетируют, и у них настоящий оркестр. О! -сказала я – это напоминает мне книгу Ромен Роллана «Жан-Кристоф». Я очень ее любила читать, а там дедушка главного героя как раз обожает музыку и играет в оркестре с такими же любителями, как и он.

В следующий приезд мама поманила меня и показала на тумбочке книгу – оказалось, отец после моего уезда взял ее в библиотеке и стал читать. Герои ему очень нравились, и он все время восклицал, как я удивительно поняла его страсть и как там верно написано.

Все подумали тогда, что я надела платье в знак вежливости, и были тронуты, но когда я сказала, что оно мне просто нравится, и я буду его носить в обычной жизни, это почему-то произвело фурор.

Томас привез из родительского дома старый мамин велосипед без рамы и научил меня ездить на нем. С тех пор я так и разъезжала везде в своих фольклорных платьях. Мы жили в крохотной квартирке Томаса, я ездила на курсы немецкого, в музеи и чувствовала себя на затянувшихся каникулах.

А вскоре я нашла работу. Среди музеев я особенно полюбила музей игрушек, он был крохотный, располагался в башне с винтовой лестницей – на каждом этаже комнатка-зал с витринами, переполненными старинными игрушками. Самым современным там были первые Барби пятидесятых годов, на редкость, надо сказать страшные. Мне больше всего в музеях нравились большие сцены-макеты за стеклом – нажимаешь на рычажок, и все начинает двигаться – тролли роют подземелья, вагонетки катятся, в окошках вспыхивают огоньки, и фрау в фартучке выходит на порог и прикладывает механическую ручку ко лбу.

Я ходила в этот музей часто, он был недалеко от моих курсов, и часто там рисовала. Блокнот приходилось брать маленький и рисовать, когда не было скопления посетителей – десяток человек перекрывали весь доступ к витринам. В один день знакомая уже мне в лицо смотрительница вошла после группы в зал, где я рисовала, и заохала вполголоса. Стекло захватали посетители, а протирать, как я поняла, было некому. У них была какая-то уборщица-конторщица, но она второй день не вышла на работу, и вообще, кажется, повредила спину и работать больше не может. Я не успела сообразить, как немедленно вызвалась ее заменить.

Смотрительница с сомнением посмотрела на мои художественные принадлежности, но я заверила ее, что отлично умею убираться, музей люблю и вообще до пятницы совершенно свободна. Так меня приняли на работу. В задачу мою входило полировать стекла витрин, пылесосить и оттирать полы в комнатках и ковер на винтовой лестнице. С ковром я немедленно поняла, что случилось со спиной моей предшественницы – нужно было спускаться кругами по узкой лестнице и одновременно пылесосить треугольные ступеньки, удерживая тяжелый пылесос. Зато теперь я могла находиться в музее в свободное время, и рисовать бесплатно, и первая видеть новые экспонаты.

Мама Томаса дала мне свои старые лоскутки и обрывки кружев, и я вечерами делала картины с шитыми куклами для собственного удовольствия.

Там же в музее я познакомилась с герром Маттиасом. Я проработала недели три и начала замечать, что по средам внизу в служебных помещениях был маленький переполох, что-то подготавливали и двигали, меня отсылали наверх следить за порядком, а служительницу мою Бригитту сажали в коридорчике у служебного входа. Ну мало ли что, может инкассаторы приезжают или еще что техническое. Но в одну из сред Бригитта влетела по лестнице и, задыхаясь, потребовала меня немедленно со всеми моими приспособлениями для чистки бежать вниз, в кабинет директора. Я подхватила бумажные полотенца, тряпочки и корзину с чистящими средствами и побежала за нею. В кабинете директора царило напряженное молчание, хотя там было несколько человек. Кто-то всхлипывал в углу в кресле. Стол был выдвинут на середину комнаты, за ним сидел очень пожилой, как мне показалось, джентльмен с негодующим выражением лица и пухлая дама с лицом, пошедшим пятнами. Вокруг стояла наша директор и клубилась пара экскурсоводов. Основная катастрофа развернулась на столе. Там на большом куске ворсовой светлой ткани сидела старинная кукла в платье из кружев и тонкого батиста, по ее платью и подстилке разливались красные пятна, на столе собиралась лужица.

Вытирайте же! –отрывисто потребовал старик. - Ну и что там у вас – соль, мыло? Никаких искусственных отбеливателей! Это уникальное кружево! Быстрее, дорога каждая минута.

Я поинтересовалась, что это, все повернулись в угол, рыдания в кресле усилились. Дама с пятнами пошла пятнами сильнее и быстро заговорила, из ее невнятного бормотания я поняла, что рыдальщица в углу ее внучка, пришла с бутылочкой сока, ей было велено сидеть в углу, но она пробралась за стол, крышку открутила и, когда ее заметили, вздрогнула и уронила бутылку, выплеснув сок прямо на место, где лежала прекрасная старинная кукла. Батист промок пятнами, и ни у кого не было ничего под руками. Значит, сок? - сказала я. –Ничего не трогайте. Я быстро собрала лужи на столе полотенцами и покидала их в ведро, подстилку пришлось вынуть из под куклы и выжать туда же.

-Соль? – лепетала Бригитта. Все волновались, но очень тихо в присутствии прямого старика с оскорбленным лицом. Никто не пытался ничего сделать, они явно его боялись. Я оглянулась по комнате. Кофейник? В нем остатки кофе и вряд ли его быстро отмоешь внутри. Микроволновка в углу! То, что надо. Я схватила фаянсовую кружку, налила из водяного контейнера воды и поставила в микроволновку. Сама же, сколько могла, промокнула батист и кружева салфетками. Микроволновка звякнула, все вздрогнули, я вынула кружку с кипятком, взяла куклу в другую руку и поместила над своим тазиком для уборки. Старик завопил – она с ума сошла, кто эта ненормальная?? Но я уже под их ошеломленными взглядами лила кипяток из кружки поверх малиновых пятен усеявших платье. Яркие пятна исчезали, как по волшебству. Всегда любила этот фокус!

Напряжение исчезло в комнате, девочка, вытянув шею, и уже не плача, следила за моими фокусами. Я, как могла, сказала и показала жестами, что платье лучше снять и просушить отдельно от куклы, потому что у нее было кожаное тельце. Ткнула вопросительно в ворсистую ткань – постирать? Директриса, уже переведшая дух от волнений последних минут, оглянулась на пожилого джентльмена – тот сделал движение головой, и меня мягко, но бесцеремонно вытеснили из кабинета.
Tags: fiction, hudgraf
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 41 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →